Рабочій исчезъ и черезъ минуту вернулся съ пилой. Постучалъ по полотнищу, пила дѣйствительно звенѣла. "Посмотрите — усъ-то какой". На зубцахъ пилы дѣйствительно былъ "усъ" — отточенный, какъ иголка, острый конецъ зубца. Рабочій поднялъ пилу къ своему глазу и посмотрѣлъ на линію зубцовъ: "а разведена-то — какъ по ниточкѣ". Разводка дѣйствительно была — какъ по ниточкѣ. Такой пилой, въ самомъ дѣлѣ, можно было и норму выработать. Рабочій вручилъ мнѣ эту пилу съ какой-то веселой торжественностью и съ видомъ мастерового человѣка, знающаго цѣну хорошему инструменту.
— Вотъ это пила! Даромъ, что при царѣ сдѣлана. Хорошія пилы при царѣ дѣлали... Чтобы, такъ сказать, трудящійся классъ пополамъ перепиливать и кровь изъ него сосать. Н-да... Такое-то дѣльце, господа товарищи. А теперь ни царя, ни пилы, ни дровъ... Семья у меня въ Питерѣ, такъ чортъ его знаетъ, чѣмъ она тамъ топитъ... Ну, прощевайте, бѣгу. Замерзнете — валяйте къ намъ въ кабинку грѣться. Ребята тамъ подходящіе — еще при царѣ сдѣланы. Ну, бѣгу...
Эта пила сама въ рукахъ ходила. Попилили, сѣли отдохнуть. Достали изъ кармановъ по куску промерзшаго хлѣба и стали завтракать. Шла мимо какая-то группа рабочихъ. Предложили попилить: вотъ мы вамъ покажемъ классъ. Показали. Классъ дѣйствительно былъ высокій — чурбашки отскакивали отъ бревенъ, какъ искры.
— Ко всякому дѣлу нужно свою сноровку имѣть, — съ какимъ-то поучительнымъ сожалѣніемъ сказалъ высокій мрачный рабочій. На его изможденномъ лицѣ была характерная татуировка углекопа — голубыя пятна царапинъ съ въѣвшейся на всю жизнь угольной пылью.
— А у васъ-то откуда такая сноровка? — спросилъ я. — Вы, видимо, горнякъ? Не изъ Донбасса?
— И въ Донбассѣ былъ. А вы по этимъ мѣткамъ смотрите? — Я кивнулъ головой. — Да, ужъ кто въ шахтахъ былъ, на всю жизнь мѣченымъ остается. Да, тамъ пришлось. А вы не инженеръ?
Такъ мы познакомились съ кондовымъ, наслѣдственнымъ петербургскимъ рабочимъ, товарищемъ Мухинымъ. Революція мотала его по всѣмъ концамъ земли русской, но въ лагерь онъ поѣхалъ изъ своего родного Петербурга. Исторія была довольно стандартная. На заводѣ ставили новый американскій сверлильный автоматъ — очень путанный, очень сложный. Въ цѣляхъ экономіи валюты и утиранія носа заграничной буржуазіи какая-то комсомолькая бригада взялась смонтировать этотъ станокъ самостоятельно, безъ помощи фирменныхъ монтеровъ. Работали, дѣйствительно звѣрски. Иностранной буржуазіи носъ, дѣйствительно, утерли: станокъ былъ смонтированъ что-то въ два или три раза скорѣе, чѣмъ его полагается монтировать на американскихъ заводахъ. Какой-то злосчастный инженеръ, которому въ порядкѣ дисциплины навязали руководство этимъ монтажемъ, получилъ даже какую-то премію; позднѣе я этого инженера встрѣтилъ здѣсь же, въ ББК...
Словомъ — смонтировали. Во главѣ бригады, обслуживающей этотъ автоматъ, былъ поставленъ Мухинъ, "я ужъ, знаете, стрѣляный воробей, а тутъ вертѣлся, вертѣлся и — никакая сила... Сглупилъ. Думалъ, покручусь недѣлю, другую — да и назадъ, въ Донбассъ, сбѣгу. Не успѣлъ, чортъ его дери"...
...Станокъ лопнулъ въ процессѣ осваиванія. Инженеръ, Мухинъ и еще двое рабочихъ поѣхали въ концлагерь по обвиненію во вредительствѣ. Мухину, впрочемъ, "припаяли" очень немного — всего три года; инженеръ за "совѣтскіе темпы" заплатилъ значительно дороже...
...— Такъ вотъ, значитъ, и сижу... Да мнѣ-то что? Если про себя говорить — такъ мнѣ здѣсь лучше, чѣмъ на волѣ было. На волѣ у меня — однихъ ребятишекъ четверо: жена, видите ли, ребятъ очень ужъ любить, — Мухинъ уныло усмѣхнулся. — Ребятъ, что и говорить, и я люблю, да развѣ такое теперь время... Ну, значитъ — на заводѣ двѣ смѣны подрядъ работаешь. Домой придешь — еле живой. Ребята полуголодные, а самъ ужъ и вовсе голодный... Здѣсь кормы — не хуже, чѣмъ на волѣ, были: гдѣ въ квартирѣ у вольнонаемныхъ проводку поправишь, гдѣ — что: перепадаетъ. Н-да, мнѣ-то еще — ничего. А вотъ — какъ семья живетъ — и думать страшно...
___
На другой день мы все пилили тѣ же дрова. Съ сѣверо-востока, отъ Бѣлаго моря и тундръ, рвался къ Ладогѣ пронизывающій полярный вѣтеръ. Бушлатъ онъ пробивалъ насквозь. Но даже и бушлатъ плюсъ кожанка очень мало защищали наши коченѣющія тѣла отъ его сумасшедшихъ порывовъ. Временами онъ вздымалъ тучи колючей, сухой снѣжной пыли, засыпавшей лицо и проникавшей во всѣ скважины нашихъ костюмовъ, пряталъ подъ непроницаемымъ для глаза пологомъ сосѣднія зданія, электростанцію и прилѣпившуюся къ ней кабинку монтеровъ, тревожно гудѣлъ въ вѣтвяхъ сосенъ. Я чувствовалъ, что работу нужно бросать и удирать. Но куда удирать? Юра прыгалъ поочередно то на правой, то на лѣвой ногѣ, пряталъ свои руки за пазуху и лицо его совсѣмъ ужъ посинѣло...
Изъ кабинки монтеровъ выскочила какая-то смутная, завьюженная фигура, и чей-то относимый въ бурю голосъ проревѣлъ:
— Эй, хозяинъ, мальца своего заморозишь. Айдате къ намъ въ кабинку. Чайкомъ угостимъ...
