— Сукинъ ты сынъ, Пигалица, вотъ что я тебѣ скажу. Что ты, орясина, о буржуѣ знаешь? Сидѣлъ у тебя буржуй и торговалъ картошкой. Шелъ ты къ этому буржую и покупалъ на три копѣйки картофеля — и горюшка тебѣ было мало. А какъ остался безъ буржуя — на заготовки картофеля ѣздилъ?
— Не ѣздилъ.
— Ну, такъ на хлѣбозаготовки ѣздилъ, все одно, одинъ чортъ. Ѣздилъ?
— Ѣздилъ.
— Очень хорошо... Очень замѣчательно. Значитъ, будемъ говорить такъ: замѣсто того, чтобы пойти къ буржую и купить у него на три копѣйки пять фунтовъ картофеля, — Ленчикъ поднялъ указующій перстъ, — на три копѣйки пять фунтовъ — безо всякаго тамъ бюрократизма, очередей, — ѣхалъ, значитъ, нашъ уважаемый и дорогой пролетарскій товарищъ Пиголица у мужика картошку грабить. Такъ. Ограбилъ. Привезъ. Потомъ говорятъ нашему дорогому и уважаемому товарищу Пиголицѣ: не будете ли вы такъ любезны въ порядкѣ комсомольской или тамъ профсоюзной дисциплины идти на станцію и насыпать эту самую картошку въ мѣшки — субботникъ, значитъ. На субботники ходилъ?
— А ты не ходилъ?
— И я ходилъ. Такъ я этимъ не хвастаюсь.
— И я не хвастаюсь.
— Вотъ это — очень замечательно, хвастаться тутъ, братишечка, вовсе ужъ нечѣмъ: гнали — ходилъ. Попробовалъ бы не пойти... Такъ вотъ, значитъ, ограбивши картошку, ходилъ нашъ Пиголица и картошку грузилъ; конечно, не всѣ Пиголицы ходили и грузили, кое-кто и кишки свои у мужика оставилъ. Потомъ ссыпалъ Пиголица картошку изъ мѣшковъ въ подвалы, потомъ перебиралъ Пиголица гнилую картошку отъ здоровой, потомъ мотался нашъ Пиголица по разнымъ бригадамъ и кавалеріямъ — то кооперативъ ревизовалъ, то чистку устраивалъ, то карточки провѣрялъ и чортъ его знаетъ что... И за всю эту за волыночку получилъ Пиголица карточку, а по карточкѣ — пять килъ картошки въ мѣсяцъ, только кила-то эти, извините ужъ, не по три копѣечки, а по тридцать. Да еще и въ очереди постоишь...
— За такую работу, да при старомъ режимѣ — пять вагоновъ можно было бы заработать.
— Почему — пять вагоновъ? — спросилъ Пиголица.
— А очень просто. Я, скажемъ, рабочій, мое дѣло — за станкомъ стоять. Если бы я все это время, что я на заготовки ѣздилъ, на субботники ходилъ, по бригадамъ мотался, въ очередяхъ торчалъ, — ты подумай, сколько я бы за это время рублей выработалъ. Да настоящихъ рублей, золотыхъ. Такъ вагоновъ на пять и вышло бы.
— Что это вы все только на копѣйки, да на рубли все считаете?
— А ты на что считаешь?
— Вотъ и сидѣлъ буржуй на твоей шеѣ.
— А на твоей шеѣ никто не сидитъ? И самъ ты-то гдѣ сидишь? Если ужъ объ шеѣ разговоръ пошелъ — тутъ ужъ молчалъ бы ты лучше. За что тебѣ пять лѣтъ припаяли? Далъ бы въ морду старому буржую — отсидѣлъ бы недѣлю и кончено. А теперь вмѣсто буржуя — ячейка. Кому ты далъ въ морду? А вотъ пять лѣтъ просидишь. Да потомъ еще домой не пустятъ — ѣзжай куда-нибудь къ чортовой матери. И поѣдешь. Насчетъ шеи — кому ужъ кому, а тебѣ бы, Пиголица, помалкивать лучше бы...
— Если бы старый буржуй, — сказалъ Ленчикъ, — если бы старый буржуй тебѣ такую картошку далъ, какъ сейчасъ кооперативъ даетъ — такъ этому бы буржую всю морду его же картошкой вымазали бы...
— Такъ у насъ еще не налажено. Не научились...
— Оно, конечно, не научились! За пятнадцать-то лѣтъ? За пятнадцать лѣтъ изъ обезьяны профессора сдѣлать можно, а не то что картошкой торговать. Наука, подумаешь. Раньше никто не умѣлъ ни картошку садить, ни картошкой торговать! Инструкцій, видишь-ли, не было! Картофельной политграмоты не проходили! Скоро не то, что сажать, а и жевать картошку разучимся...
Пиголица мрачно поднялся и молча сталъ вытаскивать изъ полокъ какіе-то инструменты. Видъ у него былъ явно отступательный.
— Нужно эти разговоры, въ самомъ дѣлѣ, бросить, — степенно сказалъ Мухинъ. — Что тутъ человѣку говорить, когда онъ уши затыкаетъ. Вотъ просидитъ еще года съ два — поумнѣетъ.
— Кто поумнѣетъ — такъ еще неизвѣстно. Вы все въ старое смотрите, а мы напередъ смотримъ.
— Семнадцать лѣтъ смотрите.
— Ну и семнадцать лѣтъ. Ну, еще семнадцать лѣтъ смотрѣть будемъ. А заводы-то построили?
— Иди ты къ чортовой матери со своими заводами, дуракъ, — обозлился Середа, — заводы построили? Такъ чего же ты, сукинъ сынъ, на Тулому не ѣдешь, электростанцію строить? Ты почему, сукинъ сынъ, не ѣдешь? А? Чтобы строили, да не на твоихъ костяхъ? Дуракъ, а своихъ костей подкладывать не хочетъ...
На Туломѣ — это верстахъ въ десяти южнѣе Мурманска — шла въ это время стройка электростанціи, конечно, "ударная" стройка и, конечно, "на костяхъ" — на большомъ количествѣ костей. Всѣ, кто могъ какъ-нибудь извернуться отъ посылки на Тулому, изворачивались изо всѣхъ силъ. Видимо, изворачивался и Пиголица.
— А ты думаешь — не поѣду?
— Ну, и ѣзжай ко всѣмъ чертямъ. Однимъ дуракомъ меньше будетъ.
