Это — случай гипотетическій и, такъ сказать, несостоявшійся... О случаяхъ, которые "состоялись" и которые дали намъ по компасу, по парѣ сапогъ, по плащу, по пропуску и, главное, карту — правда, паршивую, но все же карту — я не могу говорить по причинамъ вполнѣ понятнымъ. Но они развивались по канонамъ "гипотетическаго случая" съ Аведисяномъ... Ибо не только, скажемъ, кухонному раздатчику, но любому вохровцу и оперативнику перспектива полутора мѣсяца на курортѣ гораздо пріятнѣе того же срока, проведеннаго въ какихъ-нибудь засадахъ, заставахъ и обходахъ по топямъ, болотамъ и комарамъ...
А вотъ вамъ случай не гипотетическій:
Я прохожу по корридору отдѣленія и слышу грохочущій матъ Поккална и жалкій лепетъ оправданія, исходящій изъ устъ товарища Левина, моего начальника колонны.
Мнѣ ничего не нужно у Поккална, но мнѣ нужно произвести должное впечатлѣніе на Левина. Поэтому я вхожу въ кабинетъ Поккална (о, конечно, безъ доклада и безъ очереди), бережно обхожу вытянувшагося въ струнку Левина, плотно усаживаюсь въ кресло у стола Поккална, закидываю ногу на ногу и осматриваю Левина сочувственно-покровительственнымъ взглядомъ: "И какъ это тебя, братецъ, такъ угораздило?"...
Теперь нѣсколько разъясненій:
Я живу въ баракѣ № 15, и надо мной въ баракѣ существуетъ начальство: "статистикъ", староста барака и двое дневальныхъ, не говоря о "выборномъ" начальствѣ вродѣ, напримѣръ, уполномоченнаго по борьбѣ съ прогулами, тройки по борьбѣ съ побѣгами, тройки по соревнованію и ударничеству и прочее. Я между всѣмъ этимъ начальствомъ — какъ листъ, крутимый бурей. Дневальный, напримѣръ, можетъ поинтересоваться, почему я, уѣзжая въ двухдневную командировку, уношу съ собой двухпудовый рюкзакъ и даже поковыряться въ немъ. Вы понимаете, какія будутъ послѣдствія, если онъ поковыряется?.. Тройка по борьбѣ съ побегами можетъ въ любой моментъ учинить мнѣ обыскъ... Староста барака можетъ погнать меня на какое-либо особо неудобное дежурство, на какой-нибудь ударникъ по чисткѣ отхожихъ мѣстъ, можетъ подложить мнѣ всяческую свинью по административной линіи. Начальникъ колонны можетъ погнать на общія работы, можетъ пересадить меня въ какой-нибудь особо дырявый и уголовный баракъ, перевести куда-нибудь моего сына, зачислить меня въ филоны или въ антіобщественные и антисовѣтски настроенные элементы и вообще проложить мнѣ прямую дорожку на Лѣсную Рѣчку. Надъ начальникомъ колонны стоитъ начальникъ УРЧа, который съ начальникомъ колонны можетъ сдѣлать больше, чѣмъ начальникъ колонны со мной, а обо мнѣ ужъ и говорить нечего... Я возношусь мысленно выше и вижу монументальную фигуру начальника лагпункта, который и меня, и Левина просто въ порошекъ стереть можетъ... Еще дальше — начальникъ отдѣленія, при имени котораго прилипаетъ языкъ къ горлу лагерника...
Говоря короче, начальство до начальника колонны — это крупныя непріятности, до начальника лагпункта — это возможность погребенія заживо въ какомъ-нибудь Морсплавѣ, Лѣсной Рѣчкѣ, Поповомъ островѣ, девятнадцатомъ кварталѣ... Начальникъ отдѣленія — это уже право жизни и смерти. Это уже право на разстрѣлъ.
И все это начальство мнѣ нужно обойти и обставить. И это при томъ условіи, что по линіи чисто административной — я былъ у ногъ не только Поккална, но и Левина, а по линіи "блата" — чортъ меня разберетъ... Я черезъ головы всего этого сногсшибательнаго начальства имѣю хожденіе непосредственно къ самому Успенскому, одно имя котораго вгоняетъ въ потъ начальника лагпункта... И развѣ начальникъ лагпункта, начальникъ колонны могутъ предусмотрѣть, что я тамъ брякну насчетъ воровства, пьянства, начальственныхъ процентныхъ сборовъ съ лагерныхъ проститутокъ, приписки мертвыхъ душъ къ лагернымъ столовкамъ и много, очень много другого?..
И вотъ, я сижу, болтая въ воздухѣ ногой, покуривая папиросу и глядя на то, какъ на лбу Левина уже выступили капельки пота...
Поккалнъ спохватывается, что матъ вѣдь оффиціально неодобренъ, слегка осѣкается и говоритъ мнѣ, какъ бы извиняясь:
— Ну, вотъ видите, тов. Солоневичъ, что съ этимъ народомъ подѣлаешь?..
Я сочувственно пожимаю плечами:
— Ну, конечно, тов. Поккалнъ, что подѣлаешь... Вопросъ кадровъ... Мы все этимъ болѣемъ...
— Ступайте вонъ, — говоритъ Поккалнъ Левину.
Левинъ пробкой вылетаетъ въ корридоръ и, вылетѣвъ, не дважды и не трижды возблагодаритъ Аллаха за то, что ни вчера, ни позавчера, ни даже третьяго дня онъ не подложилъ мнѣ никакой свиньи. Ибо, если бы такая свинья была подложена, то я не сказалъ бы Поккалну вотъ такъ, какъ сейчасъ:
— Что подѣлаешь... Вопросъ кадровъ...
А сказалъ бы:
— Что же вы хотите, тов. Поккалнъ... У нихъ въ кабинкѣ перманентное воровство и ежедневное пьянство...
