Отъ агронома мнѣ стало противно и жутко. Я попытался было намекнуть на то, что на Днѣпрѣ, Дону, Кубани, эти помидоры можно выращивать милліонами тоннъ и безъ никакихъ электрификацій, а мѣста тамъ, слава Богу, хватаетъ и еще на сотни лѣтъ хватитъ. Агрономъ посмотрѣлъ на меня презрительно и замолчалъ. Не стоитъ-де метать бисера передъ свиньями. Впрочемъ, огурцами онъ меня снабдилъ въ изобиліи.
Никакого барака для участниковъ спартакіады строить не пришлось. Въ Вичкѣ только что было закончено огромное деревянное зданіе будущей конторы совхоза, и я пока что прикарманилъ это зданіе для жилья моихъ спортсменовъ. Впрочемъ, тамъ оказались не одни спортсмены: спартакіады я все равно проводить не собирался и подбиралъ туда всякую публику, преимущественно по признаку личныхъ симпатій, такъ сказать, "протекціонизмъ". Мы съ Юрой оказались въ положеніи этакихъ Гарунъ-аль-Рашидовъ, имѣющихъ возможность на общемъ фонѣ каторжной жизни разсыпать вокругъ себя благодѣянія полутора-двухъ мѣсяцевъ сытнаго и привольнаго житья на вичкинскомъ курортѣ. Разсыпали щедро, все равно бѣжать; чѣмъ мы рискуемъ? Забирались въ траву, на мѣсто нашего постояннаго "разложенія", "разлагались" тамъ и выискивали: ну, кого еще? Помѣщеніе уже было, фонды питанія, и хорошаго питанія, уже были выдѣлены — жалко было оставлять пустующими курортный мѣста. Такъ, для медицинскаго надзора за драгоцѣннымъ здоровьемъ тренирующихся я извлекъ изъ центральной чекистской амбулаторіи одного престарѣлаго хирурга, окончательно измотаннаго лагернымъ житьемъ, и въ воздаяніе за это — хотя тогда о воздаяніи я не думалъ — я получилъ возможность подлѣчить свои нервы душами Шарко, массажемъ, электротерапіей, горнымъ солнцемъ и прочими вещами, которыя въ европейскихъ условіяхъ влетаютъ, вѣроятно, въ копѣечку. Примѣрно такимъ же образомъ были извлечены двѣ машинистки управленія ББК, одна изъ которыхъ отсидѣла уже семь лѣтъ, другая — шесть. Вообще на Вичку переводились люди, которые рѣшительно никакого отношенія къ спартакіадѣ не имѣли и имѣть не могли.
Всѣ мои предписанія насчетъ такихъ переводовъ Поккалнъ исполнялъ неукоснительно и безъ разговоровъ. Имѣю основанія полагать, что за эти недѣли я Поккалну осточертѣлъ, и моя спартакіада снилась ему какимъ-то восьминогимъ кошмаромъ съ очками на каждой ногѣ. И если кто былъ обрадованъ нашимъ побѣгомъ изъ лагеря, такъ это Поккалнъ — какъ гора съ плечъ. Была только одна маленькая зацѣпочка. Юра — черезъ Хлѣбникова — отыскалъ семидесятилѣтняго профессора геологіи, имя небезызвѣстное и заграницей. Я рѣшилъ рискнуть и пришелъ къ Поккалну. Даже латышская флегма тов. Поккална не выдержала:
— Ну, ужъ, позвольте, тов. Солоневичъ, это уже черезчуръ. Зачѣмъ онъ вамъ нуженъ? Ему же шестьдесятъ, что онъ, въ футболъ у васъ будетъ играть?
— Ахъ, тов. Поккалнъ, вѣдь вы сами же понимаете, что спартакіада имѣетъ въ сущности вовсе не спортивное, а чисто политическое значеніе.
Поккалнъ посмотрѣлъ на меня раздраженно, но сдѣлалъ видъ, что о политическомъ значеніи онъ понимаетъ все. Разспрашивать меня и, слѣдовательно, признаваться въ обратномъ — было бы неудобно: какой же онъ послѣ этого членъ партіи?
Профессоръ въ полномъ изумленіи забралъ свои пожитки, былъ перевезенъ на Вичку, лежалъ тамъ на солнышкѣ, удилъ форель и съ совершенно недоумѣннымъ видомъ спрашивалъ меня потомъ:
— Послушайте, тутъ, кажется, вы что-то вродѣ завѣдующаго... Объясните мнѣ ради Бога, что сей сонъ значитъ?
Объяснять ему — у меня не было никакой возможности. Но въ воздаяніе за курортъ я попросилъ профессора выучить меня уженью форели. Профессоръ поучилъ меня дня два, а потомъ бросилъ.
— Простите, я выдвиженцами никогда не занимался... Извините, пожалуйста, но такой бездарности, какъ вы — еще не встрѣчалъ... Совѣтую вамъ никогда и въ руки удочки не брать. Профанація!
Юра въ своемъ новомъ чинѣ инструктора спорта медгорскаго отдѣленія ББК ОГПУ лазилъ по лагпунктамъ и потомъ говорилъ мнѣ: тамъ, на шестомъ лагпунктѣ, бухгалтерша одна есть... Кандидатура бухгалтерши подвергалась обсужденію, и женщина изъ обстановки голоднаго двѣнадцатичасоваго рабочаго дня, клопиныхъ бараковъ и всяческихъ понуканій, не вѣря глазамъ своимъ, перебиралась на Вичку...
Я сейчасъ заплатилъ бы нѣкоторое количество денегъ, чтобы посмотрѣть, какъ послѣ нашего побѣга Успенскій расхлебывалъ мою спартакіаду, а Поккалнъ расхлебывалъ мой вичкинскій курортъ. Во всякомъ случаѣ — это былъ на рѣдкость веселый періодъ моей жизни.
