Вохръ коллективно гогочетъ. Автобусъ трогается. Мы катимся по новенькому, съ иголочки, но уже въ ухабахъ и выбоинахъ, повeнецкому шоссе, сооруженному все тeми же каторжными руками. Шоссе совершенно пусто: зачeмъ его строили? Мимо мелькаютъ всяческiе лагпункты съ ихъ рванымъ населенiемъ, покосившiяся и полуразвалившiяся коллективизированныя деревушки, опустeлые дворы единоличниковъ. Но шоссе -- пусто, мертво. Впрочемъ, особой жизни не видать и въ деревушкахъ -- много людей отсюда повысылали...
Проeзжаемъ тихiй, уeздный и тоже какъ-то опустeлый городишко Повeнецъ... Автобусъ подходитъ къ повeнецкому затону знаменитаго Бeломорско-Балтiйскаго канала.
Я ожидалъ увидeть здeсь кое-какое оживленiе: пароходы, баржи, плоты. Но затонъ -- пустъ. У пристани стоитъ потертый моторный катеръ, на который пересаживается двое пассажировъ нашего автобуса: я и какой-то инженеръ. Катеръ, натужно пыхтя, тащится на сeверъ.
Я сижу на носу катера, зябко поднявъ воротникъ своей кожанки, и смотрю кругомъ. Совершенно пусто. Ни судна, ни бревна. Тихо, пусто, холодно, мертво. Кругомъ озеръ и протоковъ, по которымъ проходитъ каналъ, тянется дремучiй, заболоченный, непроходимый лeсъ. Надъ далями стоитъ сизый туманъ болотныхъ испаренiй... На берегахъ -- ни одной живой души, ни избы, ни печного дыма -- ничего.
А еще годъ тому назадъ здeсь скрежетали экскаваторы, бухалъ аммоналъ и стотысячныя армiи людей копошились въ этихъ трясинахъ, строя монументъ товарищу Сталину. Сейчасъ эти армiи куда-то ушли -- на БАМ, въ Сиблагъ, Дмитлагъ и прочiе лагери, въ другiя трясины -- строить тамъ другiе монументы, оставивъ здeсь, въ братскихъ могилахъ болотъ, цeлые корпуса своихъ боевыхъ товарищей. Сколько ихъ -- безвeстныхъ жертвъ этого канальскаго участка великаго соцiалистическаго наступленiя. "Старики"-бeломорстроевцы говорятъ -- двeсти тысячъ. Болeе компетентные люди изъ управленiя ББК говорили: двeсти не двeсти, а нeсколько больше ста тысячъ людей здeсь уложено... имена же ихъ Ты, Господи, вeси... Кто узнаетъ и кто будетъ подсчитывать эти тысячи тоннъ живого удобренiя, брошеннаго въ карельскiя трясины ББК, въ сибирскую тайгу БАМа, въ пески Турксиба, въ каменныя осыпи Чустроя?
Я вспомнилъ зимнiя ночи на Днeпростроe, когда леденящiй степной вeтеръ вылъ въ обледенeлыхъ лeсахъ, карьерахъ, котловинахъ, люди валились съ ногъ отъ холода и усталости, падали у покрытыхъ тонкой ледяной коркой настиловъ; свирeпствовалъ тифъ, амбулаторiи разрабатывали способы массоваго производства ампутацiй отмороженныхъ конечностей; стаи собакъ потомъ растаскивали {403} и обгладывали эти конечности, а стройка шла и день и ночь, не прерываясь ни на часъ, а въ газетахъ трубили о новыхъ мiровыхъ рекордахъ по кладкe бетона. Я вспомнилъ Чустрой -- небольшой, на 40.000 человeкъ концентрацiонный лагерь на рeку Чу, въ средней Азiи; тамъ строили плотины для орошенiя 360.000 гектаровъ земли подъ плантацiи индiйской конопли и каучуконосовъ. Вспомнилъ и нeсколько наивный вопросъ Юры, который о Чустроe заданъ былъ въ Дагестанe.
Мы заблудились въ прибрежныхъ джунгляхъ у станцiи Берикей, въ верстахъ въ 50-ти къ сeверу отъ Дербента. Эти джунгли когда-то были садами и плантацiями. Раскулачиванiе превратило ихъ въ пустыню. Система сбeгавшихъ съ горъ оросительныхъ каналовъ была разрушена, и каналы расплылись въ болота -разсадники малярiйнаго комара. Отъ малярiи плоскостной Дагестанъ вымиралъ почти сплошь. Но природныя условiя были тe, что и на Чустроe: тотъ же климатъ, та же почва... И Юра задалъ мнe вопросъ: зачeмъ собственно нуженъ Чустрой?..
А смeтныя ассигнованiя на Чустрой равнялись восьмистамъ миллiонамъ рублей. На Юринъ вопросъ я не нашелъ отвeта. Точно такъ же я не нашелъ отвeта и на мой вопросъ о томъ, зачeмъ же строили Бeломорско-Балтiйскiй каналъ. И за что погибло сто тысячъ людей?
Нeсколько позже я спрашивалъ людей, которые жили на каналe годъ: что-нибудь возятъ? Нeтъ, ничего не возятъ. Весной по полой водe нeсколько миноносцевъ, со снятыми орудiями и машинами, были протащены на сeверъ -- и больше ничего. Еще позже я спрашивалъ у инженеровъ управленiя ББК -- такъ зачeмъ же строили? Инженеры разводили руками: приказано было. Что-жъ, такъ просто, для рекорда и монумента? Одинъ изъ героевъ этой стройки, бывшiй вредитель, съ похоронной иронiей спросилъ меня: "а вы къ этому еще не привыкли?"
Нeтъ, къ этому я еще не привыкъ. Богъ дастъ, и не привыкну никогда...
...Изъ лeсовъ тянетъ гнилой, пронизывающей, болотной сыростью. Начинаетъ накрапывать мелкiй, назойливый дождь. Холодно. Пусто. Мертво.
Мы подъeзжаемъ ко "второму Болшеву"...
ЧОРТОВА КУЧА
Параллельно каналу и метрахъ въ трехстахъ къ востоку отъ него тянется невысокая каменная гряда въ безпорядкe набросанныхъ валуновъ, булыжниковъ, безформенныхъ и острыхъ обломковъ гранита. Все это полузасыпано пескомъ и похоже на какую-то мостовую гигантовъ, развороченную взрывами или землетрясенiемъ.
