Просвeчиванiе -- это одинъ изъ совeтскихъ терминовъ, обогатившихъ великiй, могучiй и свободный русскiй языкъ. Обозначаетъ онъ вотъ что:
Въ поискахъ валюты для соцiализацiи, индустрiализацiи, пятилeтки въ четыре года или, какъ говорятъ рабочiе, пятилeтки въ два счета -- совeтская власть выдумывала всякiе трюки -- вплоть до продажи черезъ интуристъ живыхъ или полуживыхъ человeчьихъ душъ. Но самымъ простымъ, самымъ привычнымъ способомъ, наиболeе соотвeтствующимъ инстинктамъ правящаго класса, былъ и остается все-таки грабежъ: раньше ограбимъ, а потомъ видно будетъ. Стали грабить. Взялись сначала за зубныхъ техниковъ, у которыхъ предполагались склады золотыхъ коронокъ, потомъ за зубныхъ врачей, потомъ за недорeзанные остатки НЭПа, а потомъ за тeхъ врачей, у которыхъ предполагалась частная практика, потомъ за всeхъ, у кого предполагались деньги, -- ибо при стремительномъ паденiи совeтскаго рубля каждый, кто зарабатывалъ деньги (есть и такiя группы населенiя -- вотъ вродe меня), старались превратить пустопорожнiе совeтскiе дензнаки хоть во что-нибудь.
Техника этого грабежа была поставлена такъ: зубной техникъ Шепшелевичъ получаетъ вeжливенькое приглашенiе въ ГПУ. Является. Ему говорятъ -- вeжливо и проникновенно: "Мы знаемъ, что у васъ есть золото и валюта. Вы вeдь сознательный гражданинъ отечества трудящихся (конечно, сознательный, -соглашается Шепшелевичъ -- какъ тутъ не согласишься?). Понимаете: гигантскiя цeли пятилeтки, строительство безклассоваго общества... Словомъ -- отдавайте по хорошему".
Кое-кто отдавалъ. Тeхъ, кто не отдавалъ, приглашали во второй разъ -менeе вeжливо и подъ конвоемъ. Сажали въ парилку {397} и холодилку и въ другiя столь же уютныя приспособленiя -- пока человeкъ или не отдавалъ, или не помиралъ. Пытокъ не было никакихъ. Просто были приспособлены спецiальныя камеры: то съ температурой ниже нуля, то съ температурой Сахары. Давали въ день полфунта хлeба, селедку и стаканъ воды. Жилплощадь камеръ была расчитана такъ, чтобы только половина заключенныхъ могла сидeть -- остальные должны были стоять. Но испанскихъ сапогъ не надeвали и на дыбу не подвeшивали. Обращались, какъ въ свое время формулировали суды инквизицiи: по возможности мягко и безъ пролитiя крови...
Въ Москвe видывалъ я людей, которые были приглашены по хорошему и такъ, по хорошему, отдали все, что у нихъ было: крестильные крестики, царскiе полтинники, обручальныя кольца... Видалъ людей, которые, будучи однажды приглашены, бeгали по знакомымъ, занимали по сотнe, по двe рублей, покупали кольца (въ томъ числe и въ государственныхъ магазинахъ) и сдавали ГПУ. Людей, которые были приглашены во второй разъ, я въ Москвe не встрeчалъ ни разу: ихъ, видимо, не оставляютъ. Своей главной тяжестью это просвeчиванiе ударило по еврейскому населенiю городовъ. ГПУ не безъ нeкотораго основанiя предполагало, что, если ужъ еврей зарабатывалъ деньги, то онъ ихъ не пропивалъ и въ дензнакахъ не держалъ -- слeдовательно, ежели его хорошенько подержать въ парилкe, то какiя-то цeнности изъ него можно будетъ выжать. Люди освeдомленные передавали мнe, что въ 1931-1933 годахъ въ Москвe ГПУ выжимало такимъ образомъ отъ тридцати до ста тысячъ долларовъ въ мeсяцъ... Въ связи съ этимъ можно бы провести нeкоторыя параллели съ финансовымъ хозяйствомъ средневeковыхъ бароновъ и можно бы было поговорить о привиллегированномъ положенiи еврейства въ Россiи, но не стоитъ...
Фомко притащилъ въ мой кабинетe старика еврея. У меня былъ свой кабинетъ. Начальникъ лагпункта поставилъ тамъ трехногiй столъ и на дверяхъ приклеилъ собственноручно изготовленную надпись: "кабинетъ начальника спартакiады". И, подумавши, приписалъ снизу карандашемъ: "безъ доклада не входить". Я началъ обрастать подхалимажемъ...
Поздоровались. Мой будущiй завхозъ, съ трудомъ сгибая ноги, присeлъ на табуретку.
-- Простите, пожалуйста, вы никогда въ Минскe не жили?
-- Ну, такъ я же васъ помню... И вашего отца. И вы тамъ съ братьями еще на Кошарской площади въ футболъ играли. Ну, меня вы, вeроятно, не помните, моя фамилiя Данцигеръ16.
16 Вымышлена.
Словомъ, разговорились. Отецъ моего завхоза имeлъ въ Минскe кожевенный заводъ съ 15-ю рабочими. Нацiонализировали. Самъ Данцигеръ удралъ куда-то на Уралъ, работалъ въ какомъ-то кооперативe. Вынюхали "торговое происхожденiе" и выперли. Голодалъ. Пристроился къ какому-то кустарю выдeлывать кожи. Черезъ полгода и его кустаря посадили за "спекуляцiю" -- скупку {398} кожъ дохлаго скота. Удралъ въ Новороссiйскъ и пристроился тамъ грузчикомъ -крeпкiй былъ мужикъ... На профсоюзной чисткe (чистили и грузчиковъ) какой-то комсомольскiй компатрiотъ выскочилъ: "такъ я же его знаю, такъ это же Данцигеръ, у его же отца громадный заводъ былъ". Выперли и посадили за "сокрытiе классоваго происхожденiя". Отсидeлъ... Когда сталъ укореняться НЭП, вкупe съ еще какими-то лишенными всeхъ правъ человeческихъ устроили кооперативную артель "самый свободный трудъ" (такъ и называлась!). На самыхъ свободныхъ условiяхъ проработали годъ: посадили всeхъ за дачу взятки.
