Я прошелъ за ограду лагеря и только тамъ понялъ, въ чемъ заключалась тайна проницательности этого оперативника: у меня не было голоднаго лица, слeдовательно, я былъ своимъ. Я понялъ еще одну вещь: что, собственно говоря, лагеря, какъ такового, я еще не видалъ -- если не считать девятнадцатаго квартала. Я не рубилъ дровъ, не копалъ песку, не вбивалъ свай въ бeломорско-балтiйскую игрушку товарища Сталина. Съ первыхъ же дней мы всe трое вылeзли, такъ сказать, на лагерную поверхность. И, кромe того, Подпорожье было новымъ съ иголочки и сверхударнымъ отдeленiемъ, Медгора же была столицей, а вотъ здeсь, въ Водораздeлe, -- просто лагерь -- лагерь не ударный, не новый и не столичный. Покосившiеся и почернeлые бараки, крытые парусиной, корой, какими-то заплатами изъ толя, жести и, Богъ знаетъ, чего еще. Еле вылeзающiя изъ-подъ земли землянки, крытыя дерномъ. Понурые, землисто-блeдные люди, которые не то, чтобы ходили, а волокли свои ноги. На людяхъ -- несусвeтимая рвань -- большей частью собственная, а не казенная. Какой-то довольно интеллигентнаго вида мужчина въ чемъ-то вродe довоенной дамской жакетки -- какъ она сюда попала? Вeроятно, писалъ домой -- пришлите хоть что-нибудь, замерзаю, -- вотъ и прислали то, что на днe семейственнаго сундука еще осталось послe раскулачиванiй и грабежей за полной ненадобностью властямъ предержащимъ... Большинство лагерниковъ -- въ лаптяхъ. У нeкоторыхъ -- еще проще: йоги обернуты какими-то тряпками и обвязаны мочальными жгутами...
Я поймалъ себя на томъ, что, глядя на все это, я самъ сталъ не идти, а тоже волочить ноги... Нeтъ, дальше я не поeду. Ни {427} въ Сегежу, ни въ Кемь, ни даже въ Мурманскъ -- къ чертовой матери... Мало ли я видалъ гнусности на своемъ вeку -- на сто нормальныхъ жизней хватило бы. И на мою хватитъ... Что-то было засасывающее, угнетающее въ этомъ пейзажe голода, нищеты и забитости... Медгора показалась домомъ -- уютнымъ и своимъ... Все въ мiрe относительно.
Въ штабe я разыскалъ начальника лагпункта -- желчнаго, взъерошеннаго и очумeлаго маленькаго человeчка, который сразу далъ мнe понять, что ни на копeйку не вeритъ въ то, что я прieхалъ въ это полукладбище съ цeлью выискивать среди этихъ полуживыхъ людей чемпiоновъ для моей спартакiады. Тонъ у начальника лагпункта былъ почтительный и чуть-чуть иронически: знаемъ мы васъ -- на соломe не проведете, знаемъ, какiя у васъ въ самомъ дeлe порученiя.
Настаивать на спортивныхъ цeляхъ моей поeздки было бы слишкомъ глупо... Мы обмeнялись многозначительными взглядами. Начальникъ какъ-то передернулъ плечами: "да еще, вы понимаете, послe здeшняго возстанiя..."
О возстанiи я не слыхалъ ничего -- даромъ, что находился въ самыхъ лагерныхъ верхахъ. Но этого нельзя было показывать: если бы я показалъ, что о возстанiи я ничего не знаю, я этимъ самымъ отдeлилъ бы себя отъ привиллегированной категорiи "своихъ людей". Я издалъ нeсколько невразумительно сочувственныхъ фразъ. Начальнику лагпункта не то хотeлось подeлиться хоть съ кeмъ-нибудь, не то показалось цeлесообразнымъ подчеркнуть передо мною, "центральнымъ работникомъ", сложность и тяжесть своего положенiя. Выяснилось: три недeли тому назадъ на лагпунктe вспыхнуло возстанiе. Изрубили Вохръ, разорвали въ клочки начальника лагпункта, -предшественника моего собесeдника -- и двинулись на Повeнецъ. Стоявшiй въ Повeнцe 51-й стрeлковый полкъ войскъ ОГПУ загналъ возставшихъ въ болото, гдe большая часть ихъ и погибла. Оставшихся и сдавшихся въ плeнъ водворили на прежнее мeсто; кое-кого разстрeляли, кое-кого угнали дальше на сeверъ, сюда же перебросили людей изъ Сегежи и Кеми. Начальникъ лагпункта не питалъ никакихъ иллюзiй: ухлопаютъ и его, можетъ быть, и не въ порядкe возстанiя, а такъ, просто изъ-за угла.
-- Такъ что, вы понимаете, товарищъ, какая наша положенiя. Положенiя критическая и даже, правду говоря, вовсе хрeновая... Ходятъ эти мужики, а что они думаютъ -- всeмъ извeстно... Которые -- такъ тe еще въ лeсу оставшись. Напали на лeсорубочную бригаду, охрану зарубили и съeли...
-- То-есть, какъ такъ съeли?
-- Да такъ, просто. Порeзали на куски и съ собою забрали... А потомъ наши патрули по слeду шли -- нашли кострище, да кости. Что имъ больше въ лeсу eсть-то?
Такъ, значитъ... Такъ... Общественное питанiе въ странe строящагося соцiализма... Дожили, о, Господи... Нeтъ, нужно обратно въ Медгору... Тамъ хоть людей не eдятъ...
Я пообeдалъ въ вольнонаемной столовой, попытался было {428} походить по лагпункту, но не выдержалъ... Дeваться было рeшительно некуда. Узналъ, что моторка идетъ назадъ въ три часа утра. Что дeлать съ собою въ эти оставшiеся пятнадцать часовъ?
Мои размышленiя прервалъ начальникъ лагпункта, проходившiй мимо.
-- А то поeхали бы на участокъ, какъ у насъ тамъ лeсныя работы идутъ...
Это была неплохая идея. Но на чемъ поeхать? Оказывается, начальникъ можетъ дать мнe верховую лошадь. Верхомъ eздить я не умeю, но до участка -что-то восемь верстъ -- какъ-нибудь доeду.
