Полковник Равиль Латыпов… в первую очередь, ему бросилось в глаза, насколько его бывший начальник поседел за два года. Если раньше у него была благородная шевелюра с проседью, цвета «соль с перцем» – то теперь он был седой весь, полностью. Упрямые морщины на лице стали ещё упрямее и глубже, на входящего он сторожко поднял голову от бумаг, расплылся в улыбке.
– Ворюга… ты ли это.
– Я, товарищ… полковник. Я
Два стакана – соединились и снова разошлись. Майор Юрий Воробьев – достал из своего новенький орден Мужества, зажмурившись, выхлебал все до конца.
– О. Молоток.
– Вы то тут как?
– Как… да потихоньку…
– Где Домогаров?
– Домогаров в НИИ ушел.
Оба понимающе помолчали. Уйти в НИИ – это один из приемов вбить со следа прокуратуру или ищеек с Управления собственной безопасности. То же самое, что и «выйти за штат». НИИ – подчинялось министерству, но его сотрудники в штате не значились, и их там было «не видно». Подавалось это все под соусом «обмена практическим опытом», то есть преподавание молодым ментам в НИИ должны были вести не теоретики, а опытные практики. Учитывая то, что опытными практиками на практике часто оказывались люди, на которых клейма ставить некуда, а собственные «ссылки» в НИИ они использовали для вербовки молодежи в собственные полукриминальные кланы и сети в системе МВД – победы в борьбе с коррупцией можно было ждать ещё много десятилетий…
– Навсегда?
– Как получится…
– А Груша?
И по неловкому молчанию – сразу все понял.
– Когда?
– Зимой.
Не усмотрели, значит. Потому что и смотреть – было некому.
Вот и ещё одного – нет.
– Пойдешь ко мне замом? – в лоб спросил Латыпов.
– Подумаю.
– Думай – согласился полковник – недолго только.
И, допив свой стакан, прибавил.
– Не нравится мне… обстановка. Что-то нехорошее… впереди.
– Груша где похоронен?
На Хованском было тихо, спокойно. Вор – купил ещё бутылку, прошел к могиле. За ней – никто конечно же не ухаживал, могила заросла. Памятник был казенный, со звездой наверху. Он пообрывал сорняки, потом присел и свернул голову «чекушке». Пролил немного на могилу, остаток начал хлебать из горла, не закусывая. Никак не брало.
– Груша, Груша…
В какой-то момент – он повернулся – и увидел, что Груша стоит рядом.
– Э… ты чего? – глупо спросил он.
– Как живешь? – спросил Груша.
– Да норм. Тебя вот вспоминал. А ты чо, живой?
Груша ничего не ответил.
– Меня вот Латып к себе в замы зовет. Как думаешь, соглашаться?
Груша покачал головой.
– Беги.
– Бежать? Куда – бежать?
– Куда угодно. Скоро – кровь будет. Много – крови.
– Это с чего?
– Беги.
И Груша вдруг сделал шаг к нему.
– Э… ты чего?
– Беги, Юра.
– Не подходи! – Воробьев выхватил пистолет.
Груша печально улыбнулся.
– Не подходи, сказал!
– Ты чего, Вор, мертвых боишься? Напрасно.
…
– Бойся не мертвых, брат, бойся – живых…
Вор – сделал шаг назад, потом – ещё один шаг. Потом – бросился бежать…
Сегодня – был день независимости. День России…
Праздновали его шумно, намного шумнее, чем обычно – с надрывом каким-то. Концерты везде, главный – на Манежной площади, со звездами первой величины и лично президентом – он спел гимн России вместе с почему-то Машей Распутиной. Вечером – большой фейерверк. И – кругом и везде, на каждом шагу – триколор и Слава России!
Слава России… Героям Слава.
Понятно, что все спецслужбы были подняты на ноги, переведены на усиленный режим. Несмотря на стамбульские договоренности – далеко не все группировки боевиков признали их, и некоторые – поклялись утопить Россию в крови. А лучше дня для этого, чем день двенадцатого июня – не придумаешь…
Опытные менты – спали примерно до одиннадцати, а потом – вышли работать до глубокой ночи, обеспечивать. К счастью – ничего такого не произошло, отпраздновали нормально.
Да видно, звезды неудачно сегодня сложились для майора Юрия Воробьева со странной для мента кличкой «Вор».
Его внимание – он возвращался домой за полночь – привлекла пронесшаяся с мигалкой машина Скорой. А потом… он жил недалеко от развязки… так называлась небольшая площадь на окраине, где можно было пересесть с электрички на автобус или маршрутку – раньше в таких местах были колхозные рынки. И, увидев огни сирен – он на свою беду решил свернуть…
– Сюда нельзя! – вскинулся патрульный с автоматом.
– Отвали!
Воробьев продемонстрировал свое удостоверение и прошел за оцепление. Поднялся на платформу, по пролетам. Все было как обычно – труп на платформе, молодая следачка пишет на коленках протокол. Выделив среди разномастной толпы своего, опера – он двинулся вперед.
– Отойдем?
– Вы кто?
Он показал удостоверение.
– МУР – недоуменно спросил районный опер.
– Он самый.
Они отошли. Мимо, не останавливаясь – пронеслась электричка.
– Будешь? – Вор предложил сигареты.
– Не.
– Чего так?
– Не курю.
– Опа… – недоуменно протянул Воробьев. В его понимании некурящий мент был оксюмороном… нервы иначе было не унять.
– А как расслабляешься?
– Да я и не напрягаюсь – шуткой ответил опер.
– Чего тут? – Воробьев кивнул на труп.
– Да вроде некриминальный.
– Давай, давай, что из тебя тащить приходится?
