Следующего 13(-го) дня марта проехали мы 131 версту и остановились ночевать за чрезвычайною стужею в Черемном паду. Таким образом, осталось нам на 14(-е) число до Иркутска ровно день езды, куда мы с худыми и с загнанными лошадьми ввечеру в 11 часов и приехали.
Многие достопамятности, кои я здесь имел случай видеть, полезные известия, кои про неизвестнейшую по большей части мне сторону за Байкалом собрать мог, притом многие милости его превосходительства тамошнего губернатора г. генерал-поручика и кавалера фон Бриля задержали меня целую неделю в суетах, так что об описании города мне и думать не случалось: и так я оное оставил аптекарю Георги, который, может быть, в ожидании, когда Байкал вскроется, пробудет в Иркутске несколько месяцев; между тем к будущей его поездке по берегам моря я ему сообщил и те известия, кои собрал о достопамятностях, какие около Байкала приметить надобно.
Необычайнейшая редкость, какую я получил по милости губернатора, заслуживает, чтоб я об ней упомянул теперь. Якуты, идучи на промысел этою зимою по реке Вилую, нашли какое-то незнакомое и ужасной величины тело; управитель в Вилуйском зимовье, именем Иван Аргунов, взяв от него голову, одну переднюю и одну заднюю ногу, послал через Якутскую канцелярию в Иркутск. В приложенном при том известии, посланном от 17 января, упоминается, что сие мертвое и почти истлелое тело еще в декабре, за сорок верст выше Вилуйского зимовья, в песчаном берегу, на несколько сажен от воды и 4 сажени от верху приярого берегу, половина в песке, найдено. Его смерили на месте, и оно было длиною в 33/4 аршина, вышиною же сочли на два аршина с половиною. Все туловище находилось еще в натуральной его толщине, одетое кожею, но так изнывшее, что ничего целого, кроме головы и ног, отнять было нельзя; и так для редкости прислали оные в Иркутск, а третию еще ногу оставили в Якутске. Присланные в Иркутск части с первого виду уже казали, что они должны были быть носороговы. Голова покрыта была вся естественною своею кожею, и по чему свободнее узнать было можно. По коже на одной стороне видно было несколько шерсти, и внешнее строение кожи еще изрядно сохранилось, так что и веки еще не совсем сгнили, под кожею около костей местами, как и в черепе, находилось несколько гнили, которая, как видно, от согнития мягких частей там задержалась. Но в ногах сверх кожи видны были по суставам еще крепкие остатки жильных перевязок и самых сухих жил. Рогу на носу и копыт на ногах не было, но место, где был рог с округом кожи, которая вокруг его нарастала, так, как и раздвоение передней и задней ноги, были несомненные свидетельства, что они от сего зверя. Я сделал сему чудному откровению особливое описание, которое внесено в сочинения Императорской Академии наук, и для того здесь еще повторять не буду. О причине, какую я почитал, как сей зверь в отдаленнейшие северные по Лене края зашел и как прочие остатки других зверей по всей Сибири рассыпалися, упомянуто там. Я здесь хочу только прибавить некоторые обстоятельства кои я получил письменно на мои запросы от вилуйского управителя Аргунова, после как уже мое описание в печать было отправлено, и из коих можно яснее видеть, где сии редкие вышеописанного зверя остатки найдены, и удобнее понять, как они так долго без порчи хранились.
Места по Вилую гористы, но горы все слоеватые, содержат или песок, или йзвестной шифер, или мягкую, слоями, глину со многим колчеданом. Также находят по берегам разбитое каменное уголье, коего выше по Вилую где-нибудь надобно гнезду находиться. Река Реммендой (или, как Гмелин пишет, Раптендой), где целая гора из селениту, другая из алебастру, и подле горная соль находится, отстоит от помянутого места, где нашли зверя, еще более, нежели на триста верст вверх по Вилую. По правую сторону Вилуя к оному месту лежит песчаная, но и опочистого камня слои показующая гора, коей высоту глазомером на пятнадцать сажен считали и в коей помянутое тело животного в замерзлом хряще в нарочитой глубине найдено. Ибо земля по Вилую никогда на великую глубину не растаивает. Самые большие жары на песчаных и возвышенных местах не более как на два аршина земли отмягчают; но по долинам, где места глинистые с песком, там в конце лета не более как на пол-аршина талой земли находят. Иначе было бы невозможно, чтоб еще кожа сего зверя с другими мягкими частями в земле уцелела, коего поспешное переложение с южных мест в морозный климат не иначе как с повсемирного потопа считать должно; ибо самые древнейшие человека предания о никаких других земли переменах не упоминают, кои б могли приняты быть за справедливейшую причину пребывания в сих местах носороговых остатков, слоновьих костей и других зверей, по Сибири рассеянных.
