— Проверьте, всё ли в порядке, не пропало ли чего, а потом сходим к Савостиным.
«Кому тут воровать?» — хотел сказать Горислав Борисович, но промолчал. Если за ним следят, то и пропасть могло что угодно. А он-то, дурак, ключ за притолокой оставлял!
На крыльце стояла прикрытая блюдечком крынка молока. Обычно Фектя приносила ему парное. Неужто и впрямь уехали, зная, что уезжают? Вот так, в одночасье собрались… Если бы их увозили силком — хоть майорские люди, хоть кто другой — вряд ли похитители позволили бы оставить молоко уехавшему соседу.
Молоко успело спростокваситься. Значит, вчерашнее, вечерней дойки. Горислав Борисович в это время сидел в райцентре на вокзале, ожидая поезда. Думал, как будет призывать к порядку «абитуриенток», и знать не знал, во что выльется его поездка.
В доме всё оказалось в порядке, о чём Горислав Борисович с долей сарказма доложил майору. Зато у Савостиных царил разгром. Причём это не был хулиганский разгром, когда вандал бьёт и ломает, что ни попадёт под руку. Это был развал, какой образуется при поспешных сборах. В любом доме накапливается удивительно много барахла, которое невозможно взять на новое место, но деревенская изба в этом плане даст сто очков форы городской квартире. Казалось бы, увезено всё, но как много оставлено! И хотя всё на своих местах, ничто не швырнуто просто так, но какой невероятный образуется кавардак!
— Что скажете? — спросил майор.
— Что сказать?.. Уехали. Судя по всему — в спешке. А куда — ума не приложу.
— А вы попытайтесь ум приложить. Вы тут чаще всех бывали, так, может, знак вам какой оставлен: где их искать или что всё-таки стряслось…
— Нет никаких знаков. Одно ясно: собирались они сами, чужие накидали бы всё кое-как, а тут даже оставленное — в полном порядке.
— Во! А говорил, в сыщики не годишься! Скотина у Савостиных какая была?
— Две коровы, — начал перечислять Горислав Борисович, — нетель, но к ней уже осеменителей вызывали, просто покуда не доится, четыре овцы и баран, куры, не знаю сколько, штук восемь, наверное, и петух — яркий такой, чёрный с красным. Всё, кажется…
— Свинья была?
— Да, конечно, поросёнка выкармливали, но он в хлеву заперт, его наружу и не выпускали никогда.
— Кошки, собаки?..
— Какая же это скотина? Были, конечно, и кошка, и собака. Кошка Дымка, серая, пушистая, уж не знаю, каких кровей. И Рогдай, это кобель, метис — лайка с овчаркой.
— Рогдай — ишь, как важно! И что, этот воитель смелый на цепи сидел?
— Когда на цепи, а когда и так бегал. Пёс умный, шкоды от него не бывало. И сторож хороший, чужих к дому не подпускал. На улице — любому хвостом машет, а в калитку не заходи — такой гам поднимет!
— На вас тоже лаял?
— На меня — нет.
— И как, по-вашему, можно всё это хозяйство втихую вывезти? На машину не погрузишь. Своим ходом, что ли, ушли? Этакий караван незаметно от людей не проведёшь. В прошлое они уйти не могли?
— Как? Без меня они не умеют.
— Ладно, пусть будет так. Поросёнка они зарезали; кровь во дворе — свиная, а все остальные, в том числе и куры, ушли своим ходом.
— Кур можно в плетёном коробе увезти. Живых кур Платон на рынок в коробе возил. Тесно, но поместятся.
— Короб на месте?
— Не видал. Кажется, нету.
— Значит, куры в коробке… Ружьё у Платона какое было?
— Двустволка. А точнее — не знаю, не разбираюсь я в ружьях.
— Между прочим, не зарегистрировано. Где он его взял?
— На ярмарке купил. В восемьсот шестьдесят четвёртом году.
— Из тех, значит, времён. Патроны где брал?
— Не знаю. Так он и стрелял редко. В кои-то веки за зайцем сходит. А чтобы глухаря или бобра — этого нет. Шурке на свадьбу лисицу добыл.
— Шкурки сам выделывал?
— Сам.
— Мастер! Я вот не умею. А ружьё, значит, было рабочее. Стрелял Платон метко?
— Не жаловался.
— Тогда сходим, поглядим на то место, где стрельба была.
— Они живы? — не выдержал Горислав Борисович.
— А вот этого уже я не знаю. Кровь на траве человеческая, но чья? Трупов покуда не нашли. Всё увезено. Разве что тоже своим ходом ушли или в коробке вместе с курами.
Горислава Борисовича передёрнуло от таких шуток, но он промолчал, отложив чтение нотаций на потом.
На берегу реки, куда их привёл дежуривший в доме сотрудник, было тихо, и ничто не напоминало о недавней трагедии. Тут был всего один человек, молодой мужчина в шортах, ничуть не похожий на сотрудника милиции. Он выискивал что-то в траве, обходясь при этом без лупы, непременной для всякого порядочного шерлока холмса. Места, где обнаружилась кровь, были помечены белыми флажками. Мест таких было пять, и это очень не понравилось Гориславу Борисовичу.
— Тут что, пять человек застрелили? — скрипуче осведомился он.
— Полный анализ обещали завтра к утру, — доложил подошедший холмс, — так что предполагать можно что угодно. Трупы переносили, или раненый с места на место переползал. Натоптано кругом хорошо.
— Где остальные? — спросил майор.
— Пошли по автомобильному следу. Тут легковушка стояла, а потом уехала, причём не к дороге, а вдоль реки. Смотрят, куда она там делась.
— Хорошо. Показывай, что нашли.
