Я поспешил за ним, пока бронированную дверь продолжали осыпать ударами и глухой, неразборчивой бранью.
Буквально через несколько шагов гвардеец замер, да так резко, что я налетел на него, приложившись челюстью о какую-то деталь силового ранца.
– Осторожнее… – проворчал мой спутник. – А то все закончится тем, что ты об меня убьешься раньше, чем я тебя отсюда выведу!
– Чего встали-то? – неожиданно резко для себя огрызнулся я.
Вместо ответа гвардеец просто указал рукой вниз. Я, стараясь ступать как можно тише, обошел его и осторожно перегнулся через перила.
Мне в лицо ударила волна жара от пылающей бездны под нами. Через два этажа лестница обрывалась во что-то, напоминавшее жерло вулкана – огонь лизал перила и бетонные ступеньки, в нем метались человеческие фигуры, падавшие на пол одна за другой. Я сглотнул и сделал шаг назад. А затем я увидел их. Двое солдат в почерневших от жара доспехах наподобие того, что был на Рубцове, шли сквозь пламя. Различить цвета было невозможно, однако своими плавными обтекаемыми формами броня выдавала японское производство. За плечами у обоих были громоздкие баллоны, а в руках десантники сжимали длинные трубки с раструбами на конце.
– Огнеметчики, – негромко сообщил гвардеец и, положив ладонь мне на плечо, мягко оттащил от перил. – Отойди, а то заметят.
Я помотал головой, отказываясь верить. Огнеметы! Запрещенное оружие чудовищной жестокости. Как японцы могли пасть так низко? Применять подобное оружие против своих будущих союзников. Для меня, выросшего в государстве, безоговорочно уничтожившем все запасы климатического, химического и бактериологического оружия, оставшегося на складах после темной и страшной середины двадцать первого века, как пережиток менее цивилизованной эпохи, это было попросту немыслимо.
– Значит, новостей у нас две и обе плохие, – пробормотал Рубцов. – Первая: путь наружу нам отрезан – там тоже идет зачистка. Новость вторая: этих гадов в здании заметно больше, чем я думал.
Гвардеец задумчиво постучал пальцами по перилам.
– Знаешь, парень, давай-ка ты мне теперь поможешь.
– Как? – Я с готовностью кивнул.
– Вот ты мне и скажи. Нас, гвардейцев, сюда только на усиление присылают, а ты здесь работаешь постоянно, значит, должен знать процедуры безопасности, применяемые в таких ситуациях.
– Ну… – Я почесал затылок, силясь вспомнить инструктажи. Улучшенная память моментально извлекла из подкорки всю необходимую информацию. – Значит, так. В случае повреждения обшивки штаба или внутреннего возгорания сюда будут вызваны спасательные службы. Кроме этого, в связи с тем, что это может быть теракт, к зданию по тревоге направят бронетранспортеры с жандармами.
– Плохо, – Рубцов помотал головой. – Полицию эти ребята сметут в два счета.
– Именно. – Я продолжил, пролистывая перед мысленным взором документы о безопасности комплекса. – В случае, если полиции будет оказано серьезное сопротивление, сюда вызовут вас.
– Нас?
– Петровскую Гвардию.
– То есть, пока полиция вступит в перестрелку с японцами, пока сообразит, что дело пахнет керосином, пока свяжется с Кронштадтом, пока по тревоге поднимут ударные гравилеты…
– Мы уже будем мертвы. – Я кивнул, подсчитав время и подтвердив мрачные умозаключения моего спутника. – Мы можем попытаться пропустить все эти фазы. У вас ведь должна быть связь со штабом.
– Никак нет. – Гвардеец отрицательно покачал головой и постучал пальцами по дисплею на запястье. – С тех пор, как упали капсулы, рация молчит. Я попытался связаться с базой, как только началась вся эта кутерьма, и вызвать подкрепления, но увы. На всех частотах глухо.
– Есть у меня одно предложение… Скорее даже два. – Я вздохнул.
– Слушаю, – Рубцов вскинул голову.
– Я знаю, кому мы можем «позвонить» и кто будет здесь почти мгновенно. Бойцы невидимого фронта.
– «Голубые мундиры»?
– Да. От штаб-квартиры Третьего Отделения досюда семь минут на гравилете. Три, если им дадут особый коридор. Они…
– Согласен, – перебил меня Рубцов. – Но как нам связаться с ними, если у меня нет сигнала?
Я развернулся и указал на ряд металлических дверей с символикой двуглавого орла, шедших вдоль коридора. Над каждым лифтом горел знак, предупреждающий о пожаре в здании, однако кнопки вызова не были заблокированы системой. Одни из створок пытались закрыться, но натыкались на лежащее между ними тело какого-то офицера.
– Попробуем подняться повыше, – объяснил я.
Со скрежетом двери скоростного лифта разошлись в стороны, открыв нам доступ на верхний уровень Генштаба. Ворвавшийся в кабину ледяной ветер принес с собой привкус морской воды и почти заглушил компьютерный голос, сообщивший, что мы прибыли на сто второй ярус. Выше был только позолоченный шпиль с циклопическим двуглавым орлом на вершине, напичканный электроникой для радиосвязи. Именно поэтому я и надеялся, что здесь нам удастся поймать сигнал и запросить помощь.
