Зеркало висит в прихожей. Был такой период, когда кооперативы делали огромные зеркала в вычурных тяжелых рамах с завитушками. Комод был из 19-го века и тоже был с завитушками. Зеркало и комод подошли друг к другу и стали жить рядом. В зеркале долго отражался вечно усталый парень в черной короткой кожаной куртке, сером свитере и черных джинсах. Иногда в зеркале можно было увидеть гостей. В прихожей всегда романтический полумрак, и гости казались в зеркале необычайно красивыми и даже загадочными.
Сейчас зеркало было покрыто толстым слоем пыли после ремонта.
– Я вытру? – спросил я.
– Не надо! – попросила дочка. – Потерпи десять дней, пока тут будешь жить.
Она накормила меня щами, показала, где находится курица с картошкой, горделиво продемонстрировала забитый холодильник, дала мне сотовый, пожелала веселиться и уехала. Я остался один на десять дней.
Я побродил по квартире и опять подошел к зеркалу. Оно и раньше было необычным. Я помню, что продавец, помогая запихнуть его в машину, сказал, что оно принесет мне счастье.
– Это зеркало показывает только хорошее и красивое, – сказал он.
– А если туда посмотрит плохой человек? – спросил я его.
– Тогда там будет пустое место, – сказал он.
Все мои гости были хорошими людьми. Зеркало их омолаживало и делало красивее. Сейчас, сквозь слой пыли, можно было разглядеть усталого небритого мужчину с изрядно поседевшими волосами. Я подошел поближе и увидел в зеркале, что в комнате кто-то сидит в кресле. Я повернулся – в кресле никого не было!
Я знал такое свойство зеркала. Хорошие люди, уходя из моей квартиры, оставляли в зеркале свои отражения. Просто так, чтобы мне не было одиноко.
Мне нравится, когда не работает кодовый замок у нас в подъезде. Запомнить четыре цифры я не могу и приходится изучать, какие кнопки на замке самые блестящие, самые нажимаемые. Потом путем несложного перебора пары комбинаций цифры всплывают в памяти. Вернее, их помнят пальцы. Голова не помнит ничего.
Неработающий замок нравится и местным бомжам. У нас, наверное, лестницы мягкие. Сегодня один бомж проспал на ступеньках всю ночь и еще полдня.
А я полночи смотрю в потолок и думаю о вечном. Вернее, пытаюсь думать об этом.
А думаю о женщинах.
Это приятнее!
ВГИК находится неподалеку от моего дома. При входе во ВГИК трое великих смотрят в разные стороны и думают о своем. Один из них – Шпаликов.
В 27 лет Геннадий Шпаликов написал сценарий одного из лучших наших фильмов – «Я шагаю по Москве». Слова к одноименной песне – тоже его. Слава, деньги, красавица жена, дочка… В 37 лет он кончает жизнь самоубийством.
Ангел-хранитель ушел от него, решив, что он выполнил свое предназначение?
Другие похитрее будут. Ни хрена не делают, и ангелам приходится долгие годы ждать, когда, наконец, они возглавят армию или напишут «Анну Каренину».
А они пьют и не пишут.
А ангелы все ждут и ждут.
Так назывался пивной ресторан около ВГИКа. КПСС – это Коммунистическая Партия Советского Союза. Это для тех, кто не знает. Советский Союз – это была страна, за которую люди отдавали жизни.
Я верил в романтику комсомольских строек и хотел уехать в Сибирь. Так сделал мой брат. И длинный рубль был не главным мотивом его поступка. Но я знаю людей, у которых были расстреляны почти все члены семьи. Практически ни за что! Партия и тут и там приложила руку.
Можно эту партию любить. Можно эту партию ругать. Можно эту партию ненавидеть. Но нельзя над ней смеяться.
И не надо открывать рестораны с таким названием. У нас было прошлое, и пусть оно будет таким, каким оно было. А не источником пьяных шуток.
Мы с дочками в музее Маяковского на Мясницкой. Около здания ФСБ. Это рабочий кабинет поэта. Знаменитая комната, где
Квартира около Таганки не удостоилась быть музеем. Там сейчас какой-то офис.
В этот музей не стоит ходить, если вы не умеете любить.
Это я так думаю.
А если умеете, то вы будете стоять и перечитывать простые строчки: «Отныне меня никто не сможет упрекнуть, что мало читаю. Я все время читал твое письмо».
И еще строка из последнего письма Маяковского: «Лиля – люби меня».
Без восклицательного знака.
Там еще можно много чего посмотреть. И про футуристов, и про Первую Мировую Войну, и про революцию, и про окна РОСТА, и про семью Бриков, и про театр…
Но, главное – не забудьте эти строки.
Такой большой и сильный человек.
Такой нежный и слабый.
И всё в одном.
Я не люблю современную Манежную площадь.
Раньше я любил ее открытость. А теперь она вся в дешевых побрякушках и пирсинге. И еще как будто чем-то намазана.
Но меня никто не спрашивал о ее судьбе. Просто сделали и все. Не нравится – уходи!
Так все чаще и чаще.
