Валя женился на кандидате наук и попал в удивительную семью: отец интеллигентнейший директор универмага, мать — тонкой души человек, администратор областной филармонии. Два года они жили вместе, ни разу не поссорившись, а потом молодая семья вселилась в построенную для них родителями кооперативную квартиру. Валя родил сына… То есть от Вали родился сын, и он полностью отдался воспитанию его, предоставив жене делать научную карьеру. С весeлой песней, с лeгкой улыбкой по утрам Валя убирал квартиру, обихаживал малыша, готовил обед, занимался стиркой, и всe ему удавалось, всe спорилось в его ловких, нежных руках. Жена была им очарована и помыслить не могла, чтобы на сторону посмотреть: от такого-то мужа!
То есть Валя был привычно и последовательно счастлив, ощущая одновременно, как накапливается в нeм и несчастье.
Вот гуляет он по улице, катит коляску с ребeнком, щурится на солнышко и видит, что навстречу идeт его бывший сокурсник. Валя сперва убыстряет шаг, а потом вдруг сворачивает и переходит на другую сторону. Он делает это почти бессознательно и лишь потом понимает, в чeм дело. А дело в том, что все бывшие сокурсники, встречавшиеся ранее, жаловались на неудачи, на здоровье, на несложившуюся личную жизнь, жаловались при этом как-то бодро, энергично, азартно, а Вале в ответ рассказать было совершеннно нечего, потому что у него всe было хорошо. А они подливали масла в огонь, говоря: «У тебя-то всe в порядке, как всегда, отлично выглядишь, жена золотая, не жизнь, а малина!».
И Валя после таких встреч чувствовал себя виноватым каким-то, ущербным каким-то.
Так постепенно он растерял всех друзей и знакомых. Они и сами растерялись: с возрастом их азарт, за которым скрывалась уверенность, что всe преодолеется, превратился в однотонное унынье, с которым они повествовали о своих неурядицах.
У Вали появился второй ребeнок, опять мальчик — здоровенький, хорошенький. Он по-прежнему сидел с детьми дома, а жена продолжала двигаться по служебной лестнице. Валя в свободное время читал книги и иногда писал стихи (которые даже опубликовал один раз журнал «Волга») — и продолжал быть счастливым, становясь при этом всe более несчастным.
Его терзало одиночество. Он стал ходить в клуб любителей поэзии. Там никто не знал о его жизни, и Валя рассказывал, что он отец-одиночка, что жена сидит в тюрьме за пьяную драку, что жить ему фактически не на что, и одно утешение — стихи. После этих своих рассказов он чувствовал себя равным среди равных, поскольку судьбы у всех собравшихся были преимущественно драматичные или вообще трагические. Более других в его поэтической и личной жизни принимала участие руководительница клуба, маститая поэтесса областного масштаба Нинель Пулькина. Она подолгу говорила с Валентином о секретах поэтического мастерства и о том, что поэтический дар есть то высокое несчастье, которое одно может уравновесить несчастья жизни! Однажды вечером, когда жена Вали была на семинаре в Москве, а с детьми сидела свекровь, то есть тeща, он допоздна гулял с Нинелью по набережной, говоря о поэзии, а потом Пулькина предложила зайти к ней на чашку кофе.
Валя согласился. Кофе был с коньяком. Вале, не привыкшему к спиртным напиткам, стало тепло, хорошо, потянуло на откровенность — и он вдруг признался, что солгал, что у него есть жена, что в его жизни всe благополучно.
— Тогда ясно! — решительно заявила Нинель. — Ясно, почему в твоих стихах чувствуется некая придумка, этакая натужность! Без страдания — нет поэта! Бедный мальчик!
— Я чувствую, что-то не так, но как быть, как быть? — заплакал Валя, жалея сам себя.
— Любовь, — кратко порекомендовала Нинель. — Лучше всего — любовь. Желательно — несчастная. Парадоксальная. Полюбить, например, юную красавицу может и дурак, а поэту дано сквозь морщины возраста и пигментные следы жизненного опыта полюбить красоту души — любящей и мощной! — И обняла Валентина за хрупкие плечи своими большими руками.
Что я делаю! — в ужасе подумал Валентин.
Но тут же ему пришло в голову, что у него есть возможность разрушить порочный круг сплошного счастья и везения, ибо, кроме своей паталогической счастливости, его давно уже угнетала мысль, что она, эта счастливость, должна кончиться, так не лучше ль самому еe прикончить, чтоб не на кого было жаловаться?
А Нинель бормотала что-то на ухо, лапая Валю всe откровеннее, ему стало противно. Но ещe была бы противней измена по интересу, по любви, а тут, получалось, вроде из чувства необходимости — плюс жалость и уважение по отношению к Нинели Пулькиной. И он отдался ей.
И некоторое время чувствовал себя даже счастливым от того, что у него тоже есть, как у людей, некоторое несчастье в виде измены жене.
Таким образом получилось даже двойное счастье вместо ожидаемого несчастья, и когда Валя это осознал, ему стало плохо.
Он перестал посещать клуб поэзии, он не подходил к телефону, зная, что это звонит Нинель Пулькина.
