Однажды сидел он на солнышке возле военторговского магазина, расположенного на территории части, и прошла в этот магазин молодая продавщица Антонина. В ней всe было не прекрасно: и лицо, и одежда, и тело, и, вероятно, душа и мысли. Она, похоже, крест на себе поставила, была ругательница, скандалистка, любительница выпить, никем не остерегаемая, будучи круглой сиротой, каждую ночь она шла к бобылке Веронике, почтальонше, и туда один за другим шастали солдаты-самовольщики. Антонина отдавалась им как-то злобно, неистово: нате, подавитесь! — будто мстя самой себе за невозможность любви и красоты. Но какой солдат какой женщиной подавится?..
И вот шла она в магазин, а сидевший рядом с Николаем майор Хоротырко, мозги которого от солнца разнежились, размягчились и стали податливыми для необычных мыслей, вдруг сказал:
— Вот Тонька — халда халдой, чучело чучелом, уродина уродиной, — а ведь и для неe на свете муж найдeтся!
Сказал — и в изумлении округлил глаза, поразившись мудрости произнесeнного.
А Николая осенило. Вторая эврика в его жизни случилась. Ждать, когда тебя выберут, это он пробовал, это, может, и годится, но не всегда. Лучше всe-таки выбирать самому. Но, выбирая, допустим, ту же жену, всегда будешь сомневаться: а лучшую ли выбрал? Это-то сомнение и загложет, по ночам спать не даст! Следовательно, единственный способ сомнение уничтожить: выбрать уж точно не лучшую, а такую, хуже которой, может, и не найти!
И он в тот же день сделал Антонине предожение.
С Антониной была истерика. Она кричала, что еe в жизни никто так не оскорблял, что она подговорит солдат убить Николая, она бросила в него бутылкой вина…
Николай молча ждал.
Она прокричалась. Посмотрела на Николая.
— Нет, ты что, серьeзно?
— Да, — сказал Николай.
— Ты совсем сумасшедший?
— Нет, — сказал Николай.
— Зачем я тебе?
— Жениться на тебе хочу, я сказал ведь, — сказал Николай.
И они поженились.
Весь гарнизон хохотал. Старшие по званию хлопали его по плечу, и он терпел в порядке субординации. Равные тоже хлопали, но он просил этого больше не делать. Солдаты его роты громко за спиной сказали несколько охальных слов; он поднял ночью роту по тревоге и устроил марш-бросок под дождeм на расстояние тридцать километров с одним пятиминутным привалом. Солдаты смолкли.
Николаю, как теперь семейному, выделили однокомнатную квартирeночку, и он зажил там, ожидая, что Антонина будет пить, скабрeзничать и блудить по-прежнему, а он будет спокоен, потому что ничего другого и не ждал.
Но Антонина вдруг притихла. Она вдруг стала за собой следить, на аэробику ходила, она постройнела, похорошела, а когда капитан Кусков, ходок известный, сделал ей, стоя у прилавка, явный публичный намeк, она, поправив продавщицкий свой белый накрахмаленный кокошник, развернулась и царственно влепила ему пощeчину. Капитан, человек горячий, хотел ей ответно в рыло въехать, но его рука оказалась жeстко перехвачена. Он обернулся и увидел Николая Зуева.
— Товарищ капитан, прошу прощения, но вы должны извиниться пред моей женой, — сказал Зуев. — Иначе нас рассудит офицерский суд чести, потому что я… — и умолк.
И капитан тихо, но внятно, извинился перед Антониной.
А Николай был в растерянности. Он с ужасом понял, что Антонина добрая и хорошая женщина, что она не так уж некрасива, он понял, что и она любит его. Он понял, что вместо покоя обрeл постоянный страх, постоянную тревогу: теперь он будет ждать, что она изменит ему. Он стал ревнив, он то и дело приходил в магазин, чтобы посмотреть, не кокетничает ли с кем Антонина. Он часто допрашивал еe, где была, с кем, требуя отчeта по минутам. Но она только смеялась: она гордилась его ревностью.
И забежала как-то к Веронике похвастаться своим счастьем. Похвасталась, выпила немножко — для добавки счастья. Выпила ещe. А тут солдаты пришли. И подвело еe вино.
В три часа ночи, извещeнный каким-то доброхотом, возник на пороге вертепа Николай. Не обратив внимания на голых солдат, сказал Антонине:
— Домой не приходи.
— Нужен ты мне! — закричала Антонина. — Коля Блызнутый!
Утром же, протрезвевши, побежала просить прощения.
Николай как раз выходил из дома. Отстранил еe — и направился дальше. На службу.
И тогда произошло необычайное.
Анитонина встала у подъезда на колени.
Она стояла сутки. Эти сутки Николай как раз дежурил.
Возвращаясь, молча прошeл мимо.
— Коля!.. — сказала Антонина.
Он не обернулся.
Он стояла ещe сутки. Кто-то давал ей воды, есть же она ничего не ела.
И третьи сутки она стояла, вернее, уже сидела полубоком, потому что колени распухли и не держали еe.
Николай в очередной раз прошeл мимо, в пустую квартиру свою. Через час спустился и сказал:
— Ладно, пошли домой.
Антонина подумала и сказала:
— Нет уж. Спасибо.
И исчезла. Уехала ли, в речку ли Кнышковку головой бросилась — никто не знал.
