А через два месяца Николай получил приказ о переводе в далeкий военный округ: сам командир части об этом ходатайствовал, сжалившись над ним, над которым словами и действиями издевались все, от командиров его и товарищей до последнего зачуханного солдатика, от городских старух и женщин до последнего сопливого пацанeнка…
Николай понял, что ему надо жить одному.
И он жил один, он служил, подчиняясь одному только распорядку, и дослужился до увольнения в запас в звании майора.
…Утром он идeт за газетами и в магазин. Газету берeт ту, что первая на глаза попадeтся. В магазине покупает то, на что сама рука укажет, почти не глядя. Дома смотрит телевизор — программу передач в руки не беря, смотрит то, что само по себе показывается. Фильм — пусть фильм, футбол — пусть футбол. Перед обедом гуляет — куда ноги идут. После обеда спит. До вечера строит из спичек модели кораблей. Построив когда-то одну, остальные четырнадцать сделал по образцу первой, точь-в-точь. Потом опять смотрит телевизор и засыпает всегда ровно в одиннадцать ноль-ноль. Это третья его эврика, которую он отыскал — без осознания открытия. Ничего не выбирать. Жить — как придeтся. На тот путь ступать, какой ближе. И это — финал многих Распутников.
С недавних пор стала его одолевать бессонница.
Он насильно начинает думать о том, какое счастье, что он выполнил свою жизнь и теперь избавлен от еe безалаберной распутицы. Не надо ничего выбирать, всe выбрано. Он жив, здоров — и слава Богу. Он думает, как смешны потуги тех, кто ищет самое лучшее — в любви, в работе и прочих житейских делах.
Но нехорошим ознобом пробирает его вдруг мысль, что, возможно, он ошибся ещe в детстве — когда решил, что оно непременно существует, это лучшее!
А потом сами собой уходят теоретические эти мысли — и видится ему в полудрeме до рассвета лицо и тело Антонины, и он заскорузлыми своими армейскими губами шепчет беззвучно ей, несуществующей, что он еe любит, — и плачет, радуясь этим слезам, зная, что после них, наконец, уснeт…
Да, представьте себе, — Счастливец. Это не ошибка. И недоразумения тут тоже никакого нет. А есть совершенно оригинальный тип, который мне удалось разглядеть в дебрях современности и который не похож ни на какой другой ни внутри нашего государства, ни за его пределами. И он гораздо оригинальней типов, например, Самобытника («сущий сам от себя» — В. И. Даль), Самомучителя и даже такого весьма экзотичного, как Стрекулист.
Российские Счастливцы — народ несчастный.
Так получилось, что их больше среди женщин, и, по справедливости, следовало бы женским образцом этот тип и проиллюстрировать, — но как быть с обязательством не касаться женщин?
Однако ведь и так всякий умный поймeт, что сквозь судьбы и характеры мужчин, описанных в предыдущих очерках, часто проглядывают судьбы и женские, что типы, названные мужскими именами, существуют и в женском роде.
Поступим так: я всe-таки расскажу о женщине (которую знаю; вся вообще история — подлинна), но так, будто она — мужчина.
…Валя родился в скромной, но благополучной семье учителей, в посeлке городского типа. Родители еe (тьфу ты, пропасть! — его, его!), родители его были людьми уважаемыми, а вокруг — леса, речки, озeра, природа! — благодать. И Валя всегда помнил себя счастливым человеком, с самого рождения. И детство его было счастливым, и школьная юность была счастливой. Но уже и детство, и юность его были отравлены — и не кем-нибудь, а самим Валей. Он очень рано понял: что-то с ним не так, что-то неправильно! И не то чтобы ему кто-то намекал, не то чтобы случай какой-то произошeл, а откуда-то из окружающей атмосферы вселилась в него огромная и навсегдашняя мысль, что он хоть и счастливый человек, но как бы не совсем нормальный по сравнению с другими.
Но всe-таки был счастлив, не прилагая никаких усилий: ему это от природы было дано. Счастье, к тому же, сопрягалось с везением во всeм: и родители хорошие, и школа хорошая, и природа кругом хорошая, и с мальчиком она… кто? — он, он, Валя, Валентин! — подружился с хорошей он девочкой, они хорошо и счастливо дружили, понимая друг друга во всeм. Так бы жить и жить здесь, но они оба были способными, умными, и вместе поехали поступать в большой город, в институт. И поступили, и стали учиться. Дружили по-прежнему, вместе ходили в кино и в библиотеку, целовались, но о любви не говорили, им и без этих слов было всe ясно. А на старшем курсе Валя вдруг влюбился в молодую преподавательницу, кандидата наук. Он пришeл к своей подруге со слезами покаяться, а та с облегчением сказала, что тоже только что влюбилась в мальчика с первого курса. И они, весeлые и радостные, расстались, благодарные друг другу за прошлое.
