Михаил Денисович обследовал роженицу и обнаружил под хвостом плотное, кроваво-красное образование размером с бильярдный шар.
Теоретически процесс родов известен всем без исключения, но, как говаривал профессор Зиринг, преподававший, между прочим, научный коммунизм: «Сам я рожать не пробовал, и, вероятно никто из вас не пробова-а-а-ал, – произносил он, медленно обводя взглядом слушателей (курсантов Макаровки), особенно растягивая последнее слово, – но слышал я, что это очень трудно… Никому из вас, уважаемые, рожать не придётся, и это факт, но советую вам иногда задумываться над этим…»
Сейчас Михаил Денисович вспомнил мудрый совет своего профессора Курта Евгеньевича и задумался… Действительно, рожать он до сих пор не пробовал, но и Лора тоже не пробовала. Трудно…
Трудно – не трудно, но надо. Правильно – не правильно, но начали: Михаил Денисович завалил собаку на спину, развернул задом к входной двери, лёг рядом, упёрся согнутыми ногами в прохладный дерматин двери и принялся «тужиться». Он делал зверское лицо, напрягался по-серьёзному и пытался даже произносить заветное: «И-и-и… й-и-и…» Лора старалась рядом, но дело не шло…
Накануне Михаил Денисович пытался разузнать всё у многоопытной Танюшки, но ценной информации не получил:
– Не могу я ничем помочь. Сама родит. Я же не акушерка, тем более не собачья акушерка.
А собаку трясло всё сильнее, казалось, всё: сейчас умрёт или лопнет от напряжения. Решился, позвонил. Трубку долго не брали, наконец откликнулся сонный тенорок Аркадия. Михаил Денисович затараторил, запричитал.
– Так. Прекратите панику. Берите ножницы или нож и проткните то, что там у неё торчит. Стойте, стойте. Первое детское место скормите сучке, потом следующие – в ведро, – чётко объяснил Аркадий. – Ясно? В ведро!
– Ясно. Всё ясно. Но вдруг это какой-то орган?
– Сами вы орган, – вежливо, на «вы», послал его ветеринар. – Ну, прорвите руками. Ладно. Запомните самое главное – больше мне не звоните… пи-пи-пи…
– Спасибо… Э-э-э…
Лора лежала почти на спине. Из неё сочилось что-то тёмное.
«Биллиардный шар» увеличился до размера детского мячика. Ультразвук не прекращался. И хоть говорят, что у собак болевой порог ниже, что им не так больно, как человеку, было видно, что ей очень плохо. Михаил Денисович сначала потрогал пальцем кровавый «мячик»… Ну как прорвать? Аркадий не объяснил. Решился.
Остановил дыхание и хватил ножом сверху вниз…
– И-и-и… и-и-и… пр-р-р-р…
Из Лоры хлынула жидкость, но щенка не вышло. Пришлось ухватить пальцами нечто завёрнутое в непрозрачную плотную оболочку и тянуть из собаки… потом осторожно ножницами вскрыть «упаковку»… и вот он! Готовый щен: чёрный, лобастый, мордатый, но безглазый, беззвучно приоткрывал рот на ладонях у Михаила Денисовича. Лорка с не меньшим, чем хозяин, интересом разглядывала это чудо то правым, то левым глазом. Пуповина – такая тонкая трубочка, ещё соединяла щенка с тем, что вместе с ним вывалилось из материнской утробы.
– Вероятно, это и называется «детское место», – пробурчал Михаил Денисович и чикнул в паре сантиметров от пузика ножницами. Лора немедленно пожрала это, потом в каком-то сомнамбулическом состоянии вылизала всю прихожую. После этого принялась облизывать щенка, да так интенсивно, что Михаил Денисович забеспокоился: не сожрала бы ненароком.
Было шесть часов утра. Свершилось. Разбуженная Танюшка выдала участникам родов старенькое байковое одеяльце, кучу чистеньких тряпочек (запасливая), стопку старых газет и захлопнула дверь спальни – ушла досыпать.
Лора явно беспокоилась. Щенок тоже чего-то топырщился.
Пришлось опять набрать заветный номер.
– Я так и знал, что поспать не дадите, – откликнулся Аркадий и, не дослушав начинающего акушера, заругался: – Вы что, не соображаете? Загубите щенка! Немедленно сосок ему в рот… сосательный рефлекс… отторжение… Стойте, стойте. Помните, что самое главное?
– Что?
– Ни в коем случае не звони мне больше, – переходя на «ты», закончил Аркадий.
Щенок, который оказался кобельком (имел различимые половые признаки в виде двух крохотных шариков под хвостиком), так вцепился в сосок, что Лора аж ойкнула.
Напряжение спало. Что дальше? Посмотрели друг на друга. Никто не знал, что дальше. Мамаша снова занялась вылизыванием первенца, а новоиспеченный «ветеринар» завалился. Уснул. Снился ему то ли Курт Евгеньевич, то ли Аркадий, который грозно хмурился и грозил пальцем, потом оказалось, что это Обер Тайх…
