С бутылкой вина «Бордо» и букетом лиловых гвоздик прибыла в студию, с которой связано так много приятных и разных воспоминаний. Еще я надеялась увидеть там мою аргентинскую подругу – художницу Патрисию Орсони. Мы виделись последний раз 3 месяца назад: условились пообедать в индийском кафе, она пришла на встречу-обед с рукой на привязи – рука отказывалась функционировать. Патрисия нервничала и поминала недобрым словом М., которая, по ее словам, хоть и предоставила помещение для соло-выставки, но не сдержала своего обещания найти покупателей для её, Патрисии, работ… И не взяла её инструктором в класс рисунка… Патрисия думала сходить к доктору на обследование: вот как назло, немела рука правая, ни писать, ни рисовать… Только что есть. Переучиваться на левшу занимает время. «И зачем я уехала из Аргентины!» («Правда… Зачем я уехала из России!») Я на днях оставила сообщение, потом отправила ей емэйл: мол, ради праздника, ради одного праздничного вечера, можно забыть обиды. Забыть обиды, принять тот факт, что мир – это своего рода «коза ностра», и если ты не угодник и не сексапил, то никуда не стремись, хорошо так, как есть – лучше не бывает. Да и, в конце концов, М. – ещё не вся студия.
…Немного опоздала, Андре и Мари сыграли-спели и ушли, на сцене был Фрезер со своими аккомпаниаторами, пел свои трогательные напевы… Я продвигалась через толпу к столу с напитками, во главе которого стоял с ученым видом знатока, как сказал бы Александр Сергеевич, русский мачо Вадим – сейчас бартендер, а вообще уборщик, в свободные же от работы часы посетитель всевозможных auditions, то есть прослушиваний и просмотров в надежде попасть на большой экран. Что ж. Когда нам пятьдесят, мечтается о несбыточном… Поставила на стол «Бордо». Вадим, в свою очередь, молча, как бы повинуясь условному рефлексу, плеснул мне в пластиковый стаканчик какой-то кислятины. Я отошла. Когда подавала цветы М., та спросила шепотом: «Is it for me or for Fraser?» («Это мне или Фрезеру?») «Up to you.» («Вам решать».) Она оставила цветы у себя на коленях. У туалета разминались балетные танцовщики Джейсон и Джоана. Когда двигалась назад, ближе к выходу, оттуда виднее, встретила Гордона, который учится произносить русские фразы, на этот раз его устным упражнением было: «Сергей Воронин. – Я правильно произношу?» «Правильно, правильно». И Гордон исчез в толпе.
В перерыве все устремились к столу с закусками, не минуя, конечно, стола с напитками. Фрезер на сцене жевал поданный кем-то кекс. Он уже не может передвигаться: парализован на ноги, на сцену его доставили в инвалидной коляске. Я спросила, не нужно ли ему принести какой-нибудь напиток, он отказался, «no, thank you»… Вот, принесли коляску, усадили его и вывезли вон.
Во втором отделении, по программе, должны были танцевать Джейсон с партнершей Джоаной – те, что разминались у туалета.
Мимо меня прошел к столу с закусками высокий человек с рыжей шевелюрой и орлиным профилем. В руках у него была папка с рисунками ли, текстом, и поскольку вокруг шептали «Сергей Воронин, Сергей Воронин…», я подумала, это и есть мистический «Сергей Воронин», который, вероятно, прочтет трактат об искусстве либо продемонстрирует свое искусство со сцены. Сейчас он налегал на сыр, отправляя его в рот щедрыми кусками…
На сцену поднялась М. и сказала, что поскольку Сергей Воронин задерживается («Ах, это не он…»), она, М., прочтет отрывок из своей автобиографической книги, которую начала писать в уходящем году, в назидание потомству. Ей было что вспомнить. Отрывок был о том, как она снимала в рент квартиру, как давала депозит лэндлорду, как просила его сделать некоторые ремонтные работы, а он хитрил, пытаясь избежать, но она-таки его заставила это сделать. Между тем, кто-то ещё посягал на эту квартиру, но М. проявила бдительность, и въехала в эту квартиру она. Рассказ кончался фразой: «В первую ночь она (кто «она»? Я прослушала) имела секс». Публика хохотала и аплодировала. Я искала глазами Патрисию.
