Ну, а что делать мне сейчас? Поймать рыбу и дома поджарить? Плавать рядом и делать вид, что ее нет, и никакого Хэмингуэя не видел, не читал и не знаю. Решил всё-таки немного поплавать с дохлой рыбой, какая разница? С кем я только ни плавал, да и она не против! Но решил никому про это не рассказывать. Надеюсь, что вы тоже никому не расскажете.
Нью-Йорк – Флорида.<p>Нина Косман</p>Родилась в Москве, в эмиграции – с 1972 г. Автор двух сборников стихов – «Перебои» (Москва) и «По правую руку сна» (Филадельфия). Стихи печатались в эмигрантской периодике: «Новый журнал», «Новое русское слово», «Встречи», «Побережье», «Вестник» и пр. Перевела две книги стихов и поэм Цветаевой на английский – «In the Inmost Hour of the Soul» (Humana Press) и «Poem of the End» (Ardis / Overlook, 1998, 2003, 2007). Переводчик стихов Кавафиса на русский. Составитель антологии стихов «Gods and Mortals»/«Боги и смертные» (Oxford University Press, New York), автор «Behind the Border» (сборник рассказов). Художник, автор пьес и рассказов на английском языке. Проза издавалась на японском и голландском. Отмечена премией Британского Пен Клуба и Юнеско за прозу на английском, а также грантом от National Endowment for the Arts за переводы Цветаевой. Живёт в Нью-Йорке.
<p>«Видишь, как солнце прячет…»</p>Видишь, как солнце прячетЛовко золотыми рукамиПамять о смуглых предкахВ длинные языческие вазы;Тонкие руки солнца,Проворные жёлтые пальцы –Чтобы мы ничего не зналиО спокойных этрусских лицах,О лёгком этрусском прахеИ о зеркале веков между нами и смертью.<p>«Погляди, они возвращаются…»</p>Погляди, они возвращаются,Косолапою рысью с гор.Нет, не кони: ни лязга шпор,Ни изогнутой луны во лбу.Хотя звезды им в ноги катятся,Как катились они их пращуру, золотому солнцу.О, выше – вон! Держи! Ату!Шепотанья снегов, вспуганных гончими,Разъезжающиеся прутья воздуха.Это они: волки!Это они, которых боится луна.А теперь их догоняет тьмаИ мой голос, тихий и тонкий.И сама хриплая богиня воздухаИх прячет в свою утробу.Погляди: о нет, не синий снег – это тьма:Нежные руки расплетшая тьма,Добрая.<p>«Погляди, они возвращаются…»</p>На бегу смешалась и завылабабьим диким плачем по полям,и в лесу нашла себе могилу,с зайцем разделила пополам.И потом разыскивали тщетнопоселяне с вилами в руках;сколько бы ни клали челобитных,только умножали ими страх.Ведьмин лик смешался с дикой глиной.Стал звездой далёкой левый глаз.К ней, как на водопой звериный,собирался лес на ведьмин час.<p>Пленный</p>Рыцарь видит отраженье,рыцарь что-то говорит.Но драконово отродьесердце вырвать норовитиз груди, кольчугой крытойно ранимой, как душа,из последнего загонатенью освобождена.И не слышит рыцарь мнимый,что там дама говорит,и не слышит лошадиныйстук серебряных копыт.Конь двоится пред глазами,с тенью рыцарь говорит.«Скоро тенью сам он станет!» –леший чудищу бубнит.«Вырвем сердце, обмусолим,а потом – айда в котёл!Там и сгинем. Наша воля.В тело – душу обмакнём».<p>Испечение Св. Лаврентия</p>Когда его положили на железную решётку (а под ней были раскаленные угли), и слуги рогатинами прижимали его тело к железу, архидиакон Лаврентий сказал:
«Я радуюсь, ибо своими страданиями заработаю себе мученический венец».
Но слуги уделяли больше внимания решетке, чем мученику.
