Немного раздражает, особенно когда торопишься к важным и нужным людям, эта вечная проблема нашего города, связанная с адресами и табличками на фасадах домов и зданий, которые почти всегда имеется в любых навигаторах и почти никогда – на самих зданиях. Думаю, какой-нибудь любитель пролезть в депутаты мог бы легко сделать на этой проблеме кампанию и реально помочь городу почти бесплатно, используя то, что называют «личной инициативой». Но, сейчас даже злиться времени у меня почти что и нет, и я обхожу здание с тыльной стороны. В итоге, нахожу коридор с офисными помещениями, где на одной из дверей вижу табличку с надписью: «Родная Кубань».
– Добрый день, разрешите?! – сказал я, постучав как обычно в полуоткрытую дверь.
– Да, да, секунду! Подождите, я сейчас! – ответил голос сгорбленного немного человека, сидящего в конце кабинета и печатающего что-то в редакторе. Я сразу понял: это Лихоносов. Он был одет в серый пиджак, и копна седых волос спадала каскадом на плечи, как водопад, делая его именно таким, каким я и представлял, просматривая совсем недавно фотографии из его бесчисленных биографий и интервью, которые, кстати говоря, просто обожаю и читаю запоями.
Я стоял, переминаясь с ноги на ногу (как и принято делать гостю при таких условиях), а кумир многих тысяч читателей стучал по клавишам все быстрее и быстрее. Работает Лихоносов вдумчиво – это видно сразу, а что особенно приятно было отметить, «слепым» набором текста, он, как и я, явно не владеет. Я подумал тогда, как же всем нам нравится отметить иной раз подобное сходство, особенно, когда кто-то явно лучше тебя сейчас, но ты с ним человек одной профессии и вроде как вы на равных и все свои.
Над рабочим столом Лихоносова висит икона, справа от него – пустой стол с коробкой печенья, еще правее – старинный шкаф, на самом верху которого, под потолком, свисает и пугает любого вошедшего сюда старый добрый самовар – элемент декора. Вид у старомодного чайника внушительный, но еще более внушает страх свисающая с него позолоченная медаль.
Кабинет писателя больше похож на такой благоустроенный коридор, в котором имеется еще 3 рабочих стола и тумба. Но все они сейчас пустуют, наверное, в редакции просто обед. Я по-прежнему стою в дверях, слева от меня прямо на столе стоит внушительных размеров холст, обрамленный золотистым багетом. На нем изображена удивительной красоты маленькая девчонка и рядом – еще одна красотка, но уже моложе. Жаль, но я не запомнил название картины, как всегда забываю что-то важное, когда этого важного слишком много. А сегодня – именно такой случай.
– Проходите, присаживайтесь, – сказал вдруг Лихоносов, пока я любовался полотном русского художника, имя которого забыл почти сразу же.
– Спасибо, Виктор Иванович, я к вам ненадолго, так – задать пару вопросов и все, – сказал я…
Никаких вопросов специально к встрече я не готовил, потому что знаю наверняка: коль уж ты прочел о человеке все и даже все интервью с ним прочел с удовольствием, то даю сто к одному – уж точно вам будет, о чем поболтать и чего спросить. Вот я и спрашивал, а потом еще, и еще. Мне много чего хотелось узнать о нём. Например, как рожденный в Сибири и живший в Керчи, далее проведя столько лет на Кубани писатель, кем же он себя больше чувствует? И знаете, он мне ответил, что все же он сибиряк, истинным южанином себя так и не почувствовал, а вот сердце его и душа – навсегда остались в Крыму: там похоронена его мать. Я задавал вопросы и о детстве, зная, как с возрастом это вопрос неприятен, как неприятен с возрастом и сам возраст и воспоминания о прошедшей молодости, но все же я находил слова и прямо спрашивал и об этом, да и вообще обо всем, что мне было по-настоящему важно. И он отвечал мне также прямо и вежливо, а еще – всегда честно. Глаза у Лихоносова глубокие и вроде немного усталые, но стоит коснуться любой важной темы, и они вспыхивают тут же, как бенгальский огонь в момент, когда искры полетели.
– Молодые не пишут сейчас о любви, не пишут так, чтобы была глубина… знаешь, да их похоже вообще ни черта не волнует! Не пишут, как они в девушку влюбились, например, понимаешь? – сетует Виктор Иванович.
– Похоже, что да… – отвечаю я.
Мой собеседник почти все время не умолкает, разговаривать с ним и правда интересно, а я только и успеваю вставлять в беседу свои вопросы и конечно спрашиваю про ту самую книгу «Люблю тебя светло», ведь писал он ее примерно в моем возрасте. И говоря о ней, глаза его снова вспыхивают уже с удвоенной силой и буквально светятся в полумраке кабинета-коридора.
– Конечно, вспоминать молодость, любовь, и вообще быть молодым, это же и есть самое прекрасное! Да, я часто мысленно туда возвращаюсь… – говорит писатель. И видно, как одновременно с ответом он вспоминает обо всем этом и, наверное, мечтает вернуть то, чего никогда уже не будет и что в памяти для всех нас куда роднее, чем все остальное вместе взятое…
