Я немедленно позвонил своей любимой. Через час она уже была у меня.
Она ворвалась как весенний, свежий ветер.
Неужели всё будет почти бесплатно? И мы можем посетить выставку Тулуз-Лотрека и сходить в консерваторию на «Виртуозов Москвы»?
Я удивился:
– Разве мы не пойдем в тот самый ресторан?
– А зачем? Я уже всё поняла…
Ранним утром мы ехали в моей «Тойоте». Ещё месяц назад Елена разрисовала её своими руками. Мы ехали с открытыми окнами, не обращая внимания на смог. Мы любовались красотой Москвы, такой же холодной и выверенной, как математическая формула.
Асфальт был чист и потрескивал под колёсами, точно накрахмаленные рубашки. На тротуарах в кадках стояли деревья, как на параде. Мы так давно не вывозили свою машину в свет, что нам казалось, она радуется событию вместе с нами. Мы пытались максимально впитать в себя давно забытые ощущения, как земля впитывает влагу после длительной засухи. Оставив машину, мы бродили по любимым улочкам, вспоминали прошлое. Но настоящее было другим.
Отреставрированные здания смотрели на нас враждебно. Они защищали своих хозяев, которые получали отчисления от людей, нарушавших дресс-код данного района. Но сегодня мы на это не обращали внимание. Елену беспокоило только то, что по центральным улицам ездили машины исключительно класса «люкс». В таких же машинах ездили и полицейские. Опознавательные знаки были запрещены. Это было новое правило.
Елена задавала один и тот же вопрос с упорством тонувшего пловца, желающего выплыть:
– Разве мы одни читали рекламу? Почему машин эконом-класса так мало на улице?
– Не обращай внимания. Опять ты что-то придумываешь. Почему ты не умеешь радоваться? Нельзя относиться ко всему, как кочану капусты. Ты всегда обрываешь листья, чтобы посмотреть: нет ли там гнилой кочерыжки! Зачем тебе это? У тебя все хорошо! Твоя выставка прошла успешно! У тебя блестящее будущее! У меня тоже все будет прекрасно! Мы еще не старые! А сейчас мы гуляем!
Я знал откуда у Елены такое недоверие ко всему. Её часто обижали, и она пыталась вооружиться, чтобы её не застали врасплох сложившиеся обстоятельства.
Я был совсем другим, любил жизнь во всех её проявлениях. Жизнь – это не только тучи, но и радуга. Елена прервала мои размышления.
Ты видишь лишь верхушку айсберга, не чувствуя внутренних процессов. Попадаешь в идиотские ситуации, а потом мне приходиться вытаскивать тебя из них.
Одно время я увлекался игрой в покер. И однажды сел играть с шулером, не замечая кропленных карт. Елена предупреждала меня о том, что не надо иметь никаких дел с этим человеком, она что-то чувствовала, но я ее не послушал. И много проиграл. Было еще что-то подобное, но сейчас мне не хотелось об этом думать.
Незаметно для себя мы подошли к Третьяковскому проезду. У входа в бутик Джорджио Армани толпились безукоризненно одетые молодые и не очень молодые люди. Напряжение в толпе нарастало. Кто-то из присутствующих воскликнул:
– Армани! Армани! Сам маэстро!
Все расступились, и он вошел во внутрь. Приглашенные пошли следом.
– Давай ещё немного постоим, посмотрим, – шепнула Елена, – я когда-то тоже рисовала эскизы одежды. Конечно, так… не серьезно… для себя.
И вдруг охранник, вздёрнув бровь, удивлённо посмотрел на мою прекрасную Елену, будто увидел что-то давно забытое, и спросил:
– А почему вы не проходите?
Елена! Моя Елена! Она всегда считала себя самодостаточной, но в этот момент вся сжалась, как ёжик, почувствовавший скрытую угрозу. Я видел, сколько стоило ей усилий выпрямить плечи и гордо войти в бутик.
Разве она могла представить, что когда-нибудь окажется по ту сторону заграждения?
Внутри магазина публика оказалась не такой однородной. Экзальтированные барышни и такие же молодые люди, голова которых была занята только подбором модного looka из последней коллекции. Они хотели и стремились соответствовать пространству, в котором они жили, или мечтали жить. Были скучающие, пресытившиеся, были медийные, торгующие своим лицом, и только немного эстетов, получающих наслаждение, как от хорошей коллекции, так и от хорошей книги.
Я посмотрел на свою любимую девочку. На ней был дешёвый свитерочек, облегающий фигуру. Она была хрупкая, как воспоминание о вальсе. Чрезмерно короткая стрижка делала её колючей и похожей на мальчишку-подростка. Иногда со мной она казалась немного высокомерной, но я-то знал, какая она добрая и ранимая. Она очень любила животных. Они отвечали ей тем же. Собаки, которых выводили хозяева на прогулку, встретившись глазами с Еленой, подбегали к ней, чтоб засвидетельствовать свою симпатию. Детишки звонили в дверь и спрашивали: «Это не ваша собачка мёрзнет на улице?»
Она жалела всех. Родственников, которые её недолюбливали, врагов. Она редко плакала. При мне всего один раз.
Разве она хуже барышень, одетых в последнюю коллекцию этого года?
Ей не хватает только одного: уверенности, которую излучают они.
После показа коллекции нам раздали подарки. Книгу с автографом маэстро. Когда мы уходили, Елена мне сказала:
– Я никогда не задумывалась, хочу ли я быть одной из них?
