Как ни упирался дежурный, Потапов сумел его уговорить. Минут через десять Миронов вышел на улицу покурить. Бетонный козырёк над входом отбрасывал на землю густую тень. Миронов остановился под козырьком и уже достал сигарету, но так и застыл на месте: по плацу, направляясь к роте, шёл старшина. Дежурный не вошёл, а влетел в туалет. Лицо его было белее снега.
– Атас, Вася! – заорал он. – Батя идёт!
Когда Павел ушёл, Потапов подступил к дежурному.
– Слушай, Серёга, а почему ты старшину Батей назвал? – спросил он, с любопытством глядя на земляка.
Дежурный в недоумении пожал плечами:
– Чёрт его знает. Само как-то вырвалось.
Удивительно, но с того вечера эта кличка так прилипла к старшине, что все солдаты и сержанты в роте стали за глаза звать его Батей.
– Вы так подробно обо всём рассказываете, словно сами присутствовали везде лично, – не удержался я.
– А вы не удивляйтесь, – ничуть не смутившись, парировал мой попутчик. – Говорят, что шила в мешке не утаишь, а в казарме невозможно чихнуть, чтобы об этом во всех подробностях не знала вся рота.
– А те два старослужащих, что издевались над молодым солдатом, угомонились или нет?
– Вы знаете, через неделю, в одну из ночных проверок, старшина вновь застал их за «воспитанием» молодого солдата. Солдат был из взвода сержанта Колосова, заступившего в тот день дежурным по роте. Утром на построении Павел вывел «воспитателей» из строя.
– Товарищи солдаты, все помнят басню Крылова про повара и кота Ваську? – неожиданно спросил он. – Для тех, кто её забыл, я напомню. Кот Васька стянул на кухне жареного цыплёнка и ест его на глазах у повара. Повару это не нравится, но вместо того, чтобы кота проучить, он взывает к его совести и грозит ему пальцем. А Васька слушает, да ест. У нас в роте тоже завелись коты. Это даже не коты, а совершенно обнаглевшие котяры, которые думают, что им, как коту Ваське, всё сойдёт с рук. Вот они, – он указал рукой на Плетнёва и Гусева, – стоят перед вами.
Все засмеялись.
– Эти котяры очень любят по ночам воспитывать молодых солдат, и за этим занятием я их однажды уже поймал. Тогда я их простил, предупредив, что если они не оставят это грязное дело, то окажутся на «посудомойке». Но, видимо, моё предупреждение они пропустили мимо ушей, и этой ночью я их опять застал за старым занятием. Конечно, все мы вправе поступать в жизни так, как считаем необходимым, главное при этом не потерять уважения к самому себе. Рота, равняйсь! Смирно! За систематическое нарушение распорядка дня рядовым Плетнёву и Гусеву объявляю по три наряда вне очереди. Отрабатывать будете через сутки, начиная с сегодняшнего дня, – обратился он к ним. – Вы, как старослужащие, должны быть для молодых солдат старшими товарищами, всегда готовыми в трудную минуту прийти им на помощь, чтобы и на «гражданке» они не раз вспомнили вас добрым словом. А теперь представьте, какими словами вспомнят они вас… Почему я наказал их за нарушение распорядка дня? – обратился Павел к роте, поставив старослужащих в строй. – Будем считать, им повезло, что с их стороны не было рукоприкладства, иначе пришлось бы передать дело в военную прокуратуру. Не забывайте, что вас ждут дома.
Слова старшины произвели на роту сильное впечатление, и не один из тех, кто стоял в строю, почесал у себя в затылке. Вечером того же дня те, кто очень любил воспитывать молодых солдат, отправились на «посудомойку».
– Лёша, оставь за себя Харитонова, а сам прогуляешься со мной на продовольственный склад; в воскресенье вечером баня, а у меня в кладовой ни одного куска мыла, – сказал мне Павел, когда рота вернулась с обеда. – Заодно и поговорим.
Склады располагались за территорией части, на значительном удалении от неё. Пока шли, Павел, зная, что я собираюсь поступать в военное училище связи, расспрашивал меня, почему я выбрал именно это училище. А я ещё с детства мечтал стать офицером связи, как мой отец. Я мог бы сразу после школы поступить в военное училище, но пошёл в армию. Для меня авторитет отца был непререкаем, а он считал, что настоящему офицеру, чтобы лучше понимать солдата, не мешало бы для начала побывать в его шкуре. Надо вам сказать, что отец мой закончил войну в Берлине. У отца было два ордена Красной Звезды, две медали «За отвагу» и медаль «За взятие Берлина». Я и сейчас горжусь тем, что из всех воевавших хуторских казаков лишь мой отец да его друг, дядя Михей, участвовали в штурме Берлина. В детстве я любил слушать рассказы отца о войне. Особенно мне нравилась история о том, как в первый год войны, поздней осенью, они с дядей Михеем, выходя из окружения, заметив разъездной немецкий патруль, вынуждены были спрятаться под нависшим над рекою берегом и простоять по горло в ледяной воде до тех пор, пока он не уехал.
