В бригаде зовут Твердохлебова черепом, так как у него большая голова, широкие скулы и глубоко запавшие глазницы. Он бреет голову, и от этого она ещё больше похожа на череп. Он единственный из замов, кто, как и командир бригады, имеет звание полковника. Твердохлебов хороший офицер, но у него есть одна слабость. Находясь вместе с другими замами во время прохождения бригады торжественным маршем на трибуне, он всё время норовит стать рядом с командиром бригады. А так как он на две головы выше комбрига, то рядом они смотрятся как Тарапунька и Штепсель, что всякий раз вызывает у всех улыбку. Заметив это, Михальчук к концу развода всякий раз отсылает Твердохлебова в одно из подразделений, стоящее на левом фланге бригады, с поручением проверить у личного состава форму одежды или стрижку, поднимается на трибуну и даёт команду: «К торжественному маршу!..»
Начальник политотдела выступал с докладом: «Задачи, стоящие перед коммунистами бригады на новый учебный год в свете проходящей в стране перестройки». Михальчук то и дело перебивал докладчика, мешал ему говорить, видимо считая, что без его уточнений и комментариев коммунисты бригады не поймут задач, стоящих перед ними.
– Кто желает выступить? – спросил председатель собрания, когда перешли к пункту: «разное».
Устроенный сегодня Михальчуком разнос командиру второго дивизиона обсуждался в бригаде весь день. Многие коммунисты высказывались по этому поводу довольно резко: с недавнего времени распекать подобным образом на плацу офицеров у Михальчука вошло в привычку. Я был почти уверен, что кто-нибудь из них наберётся смелости и выступит на собрании, но в зале стояла мёртвая тишина и большинство присутствующих сидели, опустив голову. Я уже взялся за спинку стула, намереваясь встать, как вдруг увидел, что руку поднял Павел. После развода мы ненадолго остановились у казармы, и между нами произошёл следующий разговор.
– Круто! – сказал Павел.
– А что ты хочешь – командир бригады…
– Я бы не смолчал.
– Я бы тоже.
– И давно у вас такое?
Я неопределённо махнул рукой.
– Кто это? – наклонившись ко мне, спросил Михальчук, когда Павел поднялся с места.
– Старший прапорщик Вершинин, старшина третьей батареи.
Михальчук повернулся к начальнику политотдела майору Краснощёкову.
– Олег Иванович, в чём дело?
Сидевший с краю Краснощёков от неожиданности интуитивно втянул голову в плечи.
– Я, когда уезжал из бригады, давал команду в первую очередь укомплектовать старшиной батарею управления. Нет, – в негодовании развёл руками Михальчук, – ну что хотят, то и делают! Я только сейчас узнаю, что прибыл новый старшина. Ну ничего, после собрания я разберусь с этим вопросом.
– Подскажите свою фамилию, – обратился председатель к Павлу, проходившему мимо стола президиума. – Товарищи, слово предоставляется коммунисту Вершинину.
Павел прошёл за трибуну, и взгляды всех присутствующих, в том числе и сидевших в президиуме, устремились на него. Большинство коммунистов видело его впервые, тем сильнее был интерес к тому, что он собирался сказать. Едва он произнёс, что собирается поднять на собрании вопрос о поведении коммуниста Михальчука, сдавленный вздох одобрения прошёлся по рядам. Все сидевшие в зале внутренне подобрались, и у некоторых на лицах появилась такая же решимость, какая обычно бывает на лице у штангиста, вышедшего на помост для последней попытки, понимающего, что, если и сейчас вес не будет взят, в его жизни всё останется по-старому.
– Я не собирался выступать, – продолжал Павел, – но, видя, как бесцеремонно ведёт себя коммунист Михальчук даже здесь на партийном собрании, не смог удержаться. Так обычно ведут себя господа со своими слугами, не считая их за людей. В то же время коммунисту Михальчуку надо отдать должное: он великолепный артиллерист и грамотный, умелый руководитель. Об этом свидетельствуют два ордена на его груди. Это требовательный командир, умеющий жёстко спросить за допущенные ошибки. В этом я его целиком поддерживаю. Но беда в том, что спрос спросу рознь…
Павел говорил взвешенно, подбирая слова так, чтобы они не задевали самолюбия Михальчука, но они звучали в зале как гром среди ясного неба.
– Что предлагаете? – спросили из зала, когда Павел закончил говорить.
– Предлагаю за допущенную грубость и высокомерие, проявленное по отношению к подчинённым, коммунисту Михальчуку объявить выговор.
В зале одобрительно загудели.
Начальник политотдела кинулся наперевес.
– Товарищи коммунисты, я не стану отрицать, что коммунисту Михальчуку надо указать на его промахи и спросить за допущенную грубость, но начинать с выговора, я считаю, было бы неправильно. Вы все знаете, сколько сил и внимания уделяет Алексей Петрович повышению боевой готовности бригады, как болеет душой за положение дел в части. Перед тем как нам принять решение по коммунисту Михальчуку, предлагаю сначала послушать, что он сам думает по поводу высказанной в его адрес критики.
