Шкорняк улыбается, отодвигается, прижимаясь спиной к приборной доске, вглубь лифта. Рысякина широким движением ставит сумку в противоположный угол, под зеркалом. Входя в образ, встряхивает плечами. Профессиональной походкой манекенщицы с вызовом проходит до дверей лифта, лихо разворачивается и, стегнув Шкорняка платком по носу, вновь эффектно проходит к зеркалу. Шкорняк пораженно молчит. Рысякина открывает сумку, достает косметичку и начинает подкрашивать губы.
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Вот так, дорогой. По два часа четыре раза в неделю у станка ногами отмахать плюс пару раз бассейн и после семи вечера не жрать. Ничего сложного, одним словом.
Там же. Те же.
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Что у тебя на личных фронтах?
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Тишина.
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. А что так?
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Работы много, я ж тебе весь день об этом толкую.
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Подумаешь! Полный офис девок, Таша – твоя секретарша сисястенькая… или эта юная звездулька, как её там… Лерочка с колл-центра?
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Понятно, на безрыбье и кулак – блондинка… но – нет.
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Вау! Мы больше на сафари в зоопарк не ходим?
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Лена, я сказал нет!
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Прости… В теннис-то хоть рубитесь?
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. О да!.. Кстати! Я стал стабильно драть Лексейигрича. Он за полгода четвертую или пятую ракетку размолотил о корт!
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Да ты что! А говорил: «Не мое!»
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Аппетит приходит прямо в кабаке.
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Это понятно, но Лёшу…
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Лады, по секрету: два раза в неделю работаю с тренером из олимпийки… А уже по субботам ломаем Лексейигричу клюшки!
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Вот! Я знала! Я знала – без подвоха тут не обойдется!
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Зая, я все вопросы решаю системно, пора бы привыкнуть… Жаль, ты Лёшиных оров не слышала!
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Ты же знаешь, я его не люблю.
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Понятно, правда, я так и не понял, за что именно? Вы же не контактировали практически?
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. А зачем тут причина? Если человек дерьмо, то это у него на лице написано – большими коричневыми буквами.
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. А, не – вспомнил! Ты один раз им страшно возмутилась. Было дело, точно. Помню! Я тогда сдуру рассказал тебе его приключение, когда на свадьбе, куда Лёшу пригласили в качестве бывшего друга невесты, он всякий раз дико орал «Горько!», с восторгом вспоминая, как кончал ей в рот.
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. По-моему, одно это «приключение», как ты соизволил выразиться, уже законченный портрет подонка. Что вас объединяет, не могу понять!
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Он один из управляющих медиахолдинга, директор трех направлений, мы завязаны с ним в куче схем. Рвануть их – потерять огромные куски бизнеса. Десятки, если не сотни, людей пойдут по борозде. Тут приходится закрывать глаза на некие особенности личности компаньона.
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Это понятно. Ты бы никогда до такого не опустился…
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Я – не он, тут ты права…
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. В зал продолжаешь ходить, вижу?
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Не, на зал уже ни времени, ни сил не остается, забросил. Но и так хватает, если без кабаков и вечерних возлияний с обжираловом.
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. В форме, значит?
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Ага!
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Хорошо! Давай, твоя очередь на слабо ответить…
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Например?
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. О! Сальто назад, твое любимое…
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Здесь? Шею себе сломать?!
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Не знаю, мне высоты хватает…
Рысякина отворачивается к углу возле зеркала, поддергивает юбку и делает красивое балетное движение со шпагатом стоя. Быстро становится на обе ноги, одергивает юбку и поворачивается к Шкорняку.
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Слабо?!
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Да не вопрос!
Шкорняк сбрасывает с плеч пиджак и аккуратно укладывает его под стенку. Забрасывает конец галстука за спину и падает на руки. Заводит левую на поясницу, потом легко отжимается несколько раз на одной руке. Отжавшись, упруго подскочив, встает на ноги и начинает оттирать ладони.
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Подожди, Сенечка, сейчас…
Рысякина лезет в сумку и достает оттуда упаковку влажных салфеток.
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Ну и сумочка у тебя!
Шкорняк смеется и отирает руки о салфетку. Рысякина забирает использованную салфетку и аккуратно прячет ее в сумке.
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Сколько тебя помню, такой аккуратисткой ты и была.
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Есть такое…
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. А помнишь наш первый ужин в «Тройке»?
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Это когда ты цыган до пены изо рта на бис гонял?
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Нет, раньше, когда ты со мной танцевала. Помнишь – как? Выставив острые локоточки, чтобы, не дай боже, сиськами меня не коснуться.
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Давай присядем, второй час на шпильках мне не выстоять.
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Да вот на пиджак садись.
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Тут покрытие, зачем дорогую вещь мять?
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Во-первых, это твид – ничего ему не будет, а во-вторых, на то вещь и дорогая, чтобы выдерживать всякий экстрим…
Рысякина кладет сумочку и садится на постеленный пиджак. После небольшой паузы Шкорняк садится рядом, с другой стороны. Сидят, опираясь спинами на стенку лифта.
Пауза.
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Помнишь ту мелодию?
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Конечно…
