И покой обрету на приволье в тени кипариса.
Я хочу и я буду жить в доме, что выстрою сам,
Любоваться в окне самолично посаженным дубом
И за трех сыновей воздавая хвалу небесам,
Утирать от вина к поцелую готовые губы.
За столом, что накрыт с широтою кавказской души,
Я своим лавашом поделюсь без остатка со всеми.
Только ты, дорогая, прошу, не спеши, не спеши,
Отложи свой вердикт, пусть на очень короткое время.
Мерзлякова Елена родилась 12 ноября 1971 года в Ижевске (Удмуртская Республика). Родители переехали в Ижевск из глухой деревушки недалеко от речной станции Красный Бор на Каме. Детство Елены прошло, в основном, с бабушками, поэтому ей близок фольклор, некое живописное восприятие простой деревенской жизни, которое она называет «пейзажная живопись».
В 1987 году окончила обычную среднюю школу, по состоянию здоровья (детский церебральный паралич) учиться приходилось в основном дома. К сожалению, здоровье не позволило получить дальнейшее образование. Большое желание изучать иностранные языки пришлось реализовывать дома, самостоятельно. Первое свое стихотворение написала осенью 1992 года. Сейчас у Елены около 400 небольших стихотворений, несколько поэм, притчи в стихах, переводы с английского и испанского, песни к спектаклям. Впервые как драматург, она попробовала себя в 1998 году. Это была совсем коротенькая пьеса «Встреча». Сейчас более 20 пьес, по которым ставятся яркие музыкальные спектакли. Прозы пишет мало, но много различных сценариев. Имеет опыт журналисткой работы.
Я родом из пустынных далей,
Где мир забытых деревень,
И из ноябрьских печалей,
В которых ночь длиннее дней.
Я родом из лесов дремучих,
Где недалёка старина,
Из песен долгих и певучих,
Как вновь грядущая зима.
Да, я люблю зиму…
Ай ты, вьюга, вьюга!
Спутница равнин,
Вечная подруга
Северных зимин.
В груды собирая,
Белый жемчуг льда,
Крутишь ты, бросая
Ветры допьяна.
Мело, мело по всей земле
В начале века,
Уже ушедшего теперь
В круг всех столетий.
Иной февраль теперь царит
Во всех пределах,
Но прелесть прежних рифм живит
Он то и дело.
Метель всё лепит на стекле
Кружки и стрелы.
Зажгу свечу я на столе,
Чтобы горела.
За всех влюблённых на земле,
За всех поэтов,
Не затерявшихся во мгле
Тысячелетий.
My mistress’ eyes are nothing like the sun;
Coral is far more red than her lips red;
If snow be white, why then her breasts are dun;
If hairs be wires, black wires grow on her head;
I have seen roses damask’d, red and white,
But no such roses see I’m her cheeks;
And in some perfumes is there more delight
Than in the breath that from my mistress reels;
I love to hear her speak, yet well I know
That music hath a far more pleasing sound;
I grant I never sew a goddess go;
My mistress, when she walks, treads on the ground;
And yet, by heaven, I think my love as rare
As any she belied with false compare.
У госпожи моей глаза – не солнца свет;
Коралл, само собою, милых губ алей;
Со смуглой грудью не сравнить мне белый снег,
А локон – проволока черная у ней.
Видал дамасских роз я лик и обаянье,
Но цвета нет средь них её ланит:
И благовонья знает обонянье
Благоуханней, чем она в себе таит.
Мила мне речь её, хотя скажу, что россыпь
Из звуков музыки угодней мне порой:
Невежда я, богинь не знаю поступь:
Моя любимая с походкою земной.
И всё же, я сочту её ценней
Всего, что так трезвонят средь людей.
In faith, I do not love thee with mine eyes,
For they in thee a thousand errors note;
But ‘tis my heart that loves what they despise,
Who in despite of view is pleased to dote;
Not are mine ears with thy tongue’s tone delighted,
Not tender feeling, to base touches prone,
Not taste, not smell, desire to be invited
To any sensual feast with thee alone;
But my five wits and my five senses can
Dissuade one foolish heart from serving thee,
Who leaves unsway’d the likeness of a man,
Thy proud heart’s slave and vassal wretch to be;
Only my plague thus far I count my gain,
That she that makes me sin awards me pain.
Клянусь, тебя люблю я не очами.
Найдет несовершенств в тебе немало взгляд,
Но любит сердце, пьющее глотками,
Мне вопреки, любви безумный яд.
Язык речей твоих ушам не вожделен,
И ласки чувств ничем не окрыляют,
Ни вкус, ни аромат, присущие тебе,
На страсти пир меня не увлекают.
Но даже если перемножить пятикратно
Мой ум и все пять чувств к нему совокупить,
То и тогда для сердца глупого не станет внятно,
Как не любить тебя, рабом твоим не быть.
А впрочем, мне чума моя приносит свой доход,
Хоть в сем прибытке грех и кары лишь залог.
Весна на Руси одна.
Как на картине Саврасова.
Столетьями тают снега,
Грачиными черными рясами
Пестреет, ожив, борозда.
Да над плетнями и пряслами
Всё та же во всём простота.
Сентябрь пахнет виноградом
И перекопанной землёй,
И звёзд огромных вечным градом
Над голой бездной, скрытой тьмой.
Он пахнет лесом и грибами,
Листвой, опавшей в перегной,
Вареньем, сонными садами
И ранней будущей весной.
(музыка)
Держа в руке янтарь прозрачный,
