Тихая и задумчивая пора – осень. Бредёшь, глядя по сторонам да прислушиваясь к шелесту тополей, и невольно думаешь о том, что перед тобой – материал для прелестного очерка. Низенькие дома, словно поникшие к осени, стоят, отступя от мостовой, а впереди – узкая полоска чахлой травы, придающая улице фальшивый деревенский вид. Названная, подобно многим другим, именем революционного деятеля, она усиливает и без того глубокое ощущение истории, в котором патриархальное прошлое мучительно уживается с настоящим.
В этих домах, хранящих память об ушедшем веке, есть нечто неоднозначное, сиротливое и тягостное, почти диккенсовское, подсказывающее, что жизнь их обитателей – клубок сплошных противоречий: тайной мечты и несостоявшихся иллюзий. Что они ищут – радость или праздность? Увы, человек вообще редко получает то, чего желает. Легче жить, ничего не требуя от людей и жизни, чтобы потом с благодарностью принять то, что получил больше, чем мог мечтать, и обрадоваться не столько тому, что обрёл, сколько свершению мечты.
Проходя мимо старых домов, я успеваю в короткий миг объять глазами жильцов у подъезда и уловить крупицу их судьбы: хитросплетение случая и рока, трепетных мгновений и монотонности безымянных дней, сияющей радости и усталого оцепенения, увядающей плоти и навязчивых обрывочных воспоминаний. И я вкушаю впечатления, рождающие поток связанных с ними ассоциаций. Среди этих поникших от возраста домов, столь притягательных для чувств, хочется жить лишь духовной жизнью.
Мне и прежде случалось надолго погружаться в их созерцание. Я по-прежнему нахожу их прекрасными, но уже не такими, как раньше. Где-то наверняка существуют более совершенные прообразы этих увядших копий. И в душе нарастает смутная тоска по тому, неувиденному. Может, от потребности к перемене?
