Я возвращаюсь в свой старый дом, поднимаюсь по лестнице и слышу, как на пустых этажах гулко отдаются звуки моих шагов. Дом объят густым безмолвием, и живительную встряску порождают мои собственные мысли. Какое это счастье – слушать тишину, внимая мыслям, которые плавно текут в сознании. За этим занятием кроется независимость, дарующая внутреннюю свободу. Я чувствую себя хозяйкой своей души. Не нужно притворяться, что не замечаешь дурного, брать на себя чужую вину, необходимо самой определять пристрастия, пока смыкающаяся вокруг пустота не потребует заполнения. Душа неизменно нуждается в пище – любимой книге, способной переплавить в работу ума все впечатления от жизни.
Это познание себя началось более двадцати лет назад, когда я стала одно за другим перечитывать произведения Сомерсета Моэма: художественные, включающие около полутора десятка романов, ряд пьес, четыре тома рассказов, и эссе, среди которых одно из лучших его творений – исповедальная книга «Подводя итоги». Упиваясь ими дома, в уединении и тишине я обретала себя и окуналась в привычную духовную атмосферу. Я перенимала его любовь к одиночеству и литературе, ставшей для меня и отдыхом, и потребностью. И я радовалась этому общению, опосредованной связи с человеком того же настроя чувств, что и у меня. В итоге они окрасились радужными воспоминаниями того времени. И это прибавило им достоинств. Но не умалило главного: что может сделать писатель и до каких высот подняться благодаря трудолюбию да здравому смыслу. Поиск его побуждений, выливающихся в конкретные действия, стал для меня увлекательным занятием.
Меня восхищали его сила духа, не сломившаяся под грузом обрушившихся на него в отрочестве проблем, его умение строить жизненные планы исходя не из того, что должно или чего хотелось бы, а из того, что выполнимо при данных обстоятельствах. Я следовала его призыву поступать сообразно со своей природой и со своим делом, не пытаясь подавить своё несогласие с общепринятыми стандартами в поведении и вкусах, а изучая себя, чтобы прожить отпущенное мне время в соответствии с тем, как создала меня природа.
Мне казалось, будто он многое угадал во мне и в людях, и особенно что-то такое, что будоражило меня, выбивало из колеи, неизвестно почему, словно я подсмотрела то, что не предназначалось моему взору. Мою деятельность всё время ограничивают претензии других? Ранит пренебрежение чувствами? Резкий выпад против простейших условностей, который кажется чудовищным попиранием прав?
Огорошенная, я склоняла голову без ответа. И что такое сказать? Вопросы эти неразрешимые. Пока я думала о них, они так отчётливо, так повелительно виделись мне, но стоило взяться за их решение – и куда всё девалось?
Борясь с незадачей, я неожиданно находила подтверждение ей на печатной странице томика Моэма и потом возвращалась к ней подкреплённая, подбодрённая. Действительно, что за бред – сочинять несоответствия? Все эти споры, несовпадения взглядов – куда от них денешься? Закрыть на них глаза невозможно, а сетовать – бессмысленно. Их нужно принять как неотъемлемую часть существования, не ломая над ними голову. И эти доводы словно отбивали такт жизни, предупреждали посреди домашности и круговерти, что всё зыбко, кроме моих собственных установок.
Постепенно Моэм, чьи произведения предстали передо мной во всём своём объёме и значительности, стал личным другом, который не наскучит. Новый смысл обрели старые слова и мысли, почерпнутые из его книг и хранимые в душе, словно открылась тайна, ревниво оберегаемая от посторонних глаз.
К концу выяснилось, что мне удалось обобщить многие противоречия своей жизни, казавшиеся неразрешимыми. Автор занимательных и изящных сюжетов, собственная судьба которого стала любопытной композицией, Моэм научил меня терпимости и вере в лучшее, которая смягчила боль горьких утрат.
Моё «я» стало крепнуть, словно придавая филигрань основе, вместившей всё пережитое. Душу наполнило чувство уверенности и полной ответственности за себя. Перебирая воспоминания, относящиеся к юности, я заново переживала их и порой даже задавалась вопросом: а существует ли вообще время? Я прежняя, но изменился мой способ восприятия действительности. И я мысленно радуюсь, что мне столько лет, сколько есть.
Я живу многообразной жизнью его персонажей: актрисы, философа, писателя, художника, врача, просто добрых и милых людей, – которая кажется мне богаче моей собственной. Я ощущаю себя вездесущей и многоликой, и это ощущение дарует мне радость и покой. Из него будто складывается всё бытие: воля к жизни, работа, любовь. Не потому ли, что автор вложил в свои произведения всю силу своего духа? А моё доверие – состояние души, полезное и плодотворное. И я вновь и вновь возвращаюсь к его героям, повинуясь мысли прозаика о том, что единственная неистощимая тема – это человек, не принимая обращённый к нему упрёк в чрезмерном увлечении поведением отдельного из них.
