– Прыгай, деда! Здесь невысоко!
Седой худющий еврей в очках, с длинной бородой отвечал:
– Отойди, Валерик, я тебя раздавлю!
– Не бойся, деда! Прыгай!
Мальчик положил инструмент на землю и протянул руки к деду. Тот, держась худыми руками за край выхода, осмотрелся и, сказав: «Шоб я так жил…» – прыгнул и упал прямо на скрипку.
За ним из товарняка шла лавина людей, Валерика оттеснили, а когда он смог подобраться к деду, тот лежал, задрав бороду к небу, в обнимку с раздавленной скрипкой.
Мальчик хотел помочь старику встать, но один из людей в шинели сказал:
– Не тревожь его, пацан! Твоему деду уже ничего не надо.
Путевой обходчик, потихоньку оттеснив ребёнка от умершего старика, взял Валерика в охапку и увёл за собой. Вскоре разъезд опустел.
Обходчик привёл мальчика в свой станционный домик, усадил на скамью у стены, но Валерик всё порывался выбежать на улицу:
– Надо деду позвать сюда! Там холодно! Он больной, кашляет!..
– Я за ним схожу, – сказал мужчина и подозвал своего сына:
– Талгат, побудь с мальчишкой, сделай кипяток, покорми, поговори с ним… – сын скорчил недовольную рожу, и обходчик заговорил по-казахски: – Помер его дед. Надо! – затем забрал у Валерика сломанную скрипку, расстегнул рваный тулупчик:
– Как тебя зовут, сынок?
– Валерик.
– Хорошо, Валерик, а моего сына зовут Талгат. Он теперь будет тебе старшим братом, пожми ему руку. Вот так…
– Тал-гат? – протяжно переспросил мальчик.
– Валерик! – ухмыльнулся Талгат. – А где он будет спать-то?
– На твоей скамье, – ответил обходчик.
– А я?!
– А ты – на полу.
– Нет уж! Пускай он на полу! – крикнул Талгат и получил от отца увесистый подзатыльник.
– С завтрашнего дня будешь брать его с собой в школу, – добавил отец.
– Да ну его! Вообще в школу не пойду! Позориться только!
– Что ты раскричался? – тихо обратился к нему обходчик. – Видишь, какие глазёнки у него: с перепугу и так не закрываются вообще. Я пошёл, не обижай его.
Ветер усиливался. Обходчик погрузил на дрезину тело деда, обернув его в рваную мешковину, положил лом, кайло, лопату рядом с покойником и покатил в сторону одиноких могилок. Потом ему пришлось долго долбить кайлом мёрзлую землю. Стоя в яме и разбивая её по углам, он увидел в зимней мгле одинокий вагон, который неторопливо катился по излучине железной дороги. Это было похоже на «Летучего голландца», на мираж среди заснеженной плоской степи, и обходчик зажмурил глаза. Однако видение не исчезло, мужчина выскочил из могилы и со скоростью, на которую только была способна дрезина, понёсся по рельсам впереди злополучного вагона, набирающего скорость на почти неуловимом склоне. Обходчик едва успел перевести стрелки с магистрали под откос. Вагон прокатился по насыпи, потом по снегу, накренился и встал. Первым делом обходчик вернул стрелки на место и с опаской приблизился. Это было звено товарного состава, ворота его были раскрыты, по рельсам стелилось алое полотно – в разбитых контейнерах ещё оставались рулоны с разными тканями…
«Ограбление», – решил обходчик, оторвал пару метров алого полотна и, вернувшись к могиле, обернул деда новой материей, положил на дно ямы, закопал и закурил, сидя на корточках у грубо сложенного холмика.
Тем временем в тепле и покое Валерик рассматривал фотографии на стенах станционного домика. Талгат, заметив его любопытство, объяснил:
– Вот это – мой настоящий брат, – он показал на фото молоденького солдата в походной форме. – Погиб в бою под Киевом. Вот мама… Вот отец, когда был молодой…
– А мама на работе? – звонко спросил Валерик.
Талгат посмотрел на него как на идиота:
– Мама умерла, когда похоронку получила, не смогла жить. Тогда отец белым стал. За один тот день белым стал…
– Белым?! – выпучил глаза Валерик.
– Ты чё? – не понял возгласа Талгат.
– Да у меня же папа – красный! – прошептал Валерик. – И деда тоже красный!
– Белый – это в смысле седой! – Талгат покрутил пальцем у виска. – Седым как лунь стал. Понятно? Это от горя бывает. Человек седеет весь.
– А, от горя! – облегчённо хихикнул Валерик.
Талгат лёг на скамью, Валерик хотел примоститься рядышком, но тот строго приказал:
– На пол!
Путевой обходчик, вернувшись в дом и увидев, кто под лавкой, кто на лавке, взял Талгата за шкирку и за штаны и переложил на пол. Валерика посадил на скамью и объяснил снова:
– Он будет спать здесь. Это твой младший брат.
– Я вообще из дома уйду! – Талгат вскочил, схватил полушубок и выбежал на улицу.
Валерик натянул одеяло до самых глаз. Полежав так и представив, как замерзает на ветру Талгат, как его заносит снегом, он осторожно выглянул из-под одеяла и, увидев ссутулившуюся спину обходчика, сидящего у буржуйки, сказал:
– Я могу и на полу поспать. Там холодно. Он замёрзнет.
– Ничего. Пятки отморозит и прибежит, – успокоил его тот.
И точно – с клубами пара скоро ворвался Талгат и стоял какое-то время, распахнув полушубок над печкой. Обходчик улыбнулся, потрепал сына за волосы:
– Пойду встречу поезд.
Он ушёл, а когда вернулся, дети видели уже десятый сон. Прижавшись друг к другу, они оба спали на полу. Обходчик накрыл их тулупом, взял домбру и заиграл, тихонько подпевая.
