– Воздух какой свежий! Прошла жара, и слава богу!
– Да.
– Жду не дождусь бабьего лета. Люблю, когда деревья в золоте. Трава сухая, пахнет по-другому. И будто жизнь меняется. И всё будет по-новому.
– Да, – ответил Гавр.
– И гулять можно. Только вечерами холодно. Бабка моя любит у костра по осени сидеть, на звёзды глядеть. Приходи к нам, посидим вместе. Брат мой на гитаре может.
– Да, – сказал Гавр.
Алёна молча ожидала. Гавр, не зная, что сказать, промолвил:
– А ты складно говоришь. Как музыка льётся.
– Эй, смотри, что это?
Гавр поглядел, куда она показывала, радуясь новой теме для разговора.
– Дым, что ли? Костры жгут, наверное. Бабка твоя.
– Какой костёр! Ночь на дворе, – Алёнушка привстала. – Гаврошенька, по-моему, пожар.
– Да не выдумывай – пожар!
– Богом клянусь, пожар! Смотри, пламя видно.
– Да без нас разберутся. Я тут слышал, ты уезжать собралась. В город? Или куда?
– Бабка моя выдала?
– А кто ж ещё?! Всё хвасталась, что ты карьеру хочешь…
– Не у вас ли горит?! – Алёна прижала к груди руки. – Смотри, за косогором.
Кровь отхлынула от лица Гавра Степановича.
«Свечи! Свечи!» – зазвенело в голове. Он встал с камня, но ватные ноги подкосились, и он упал.
– Давай вставай! Чего разлёгся?! Не время, – Алёнушка тянула за рукав. – Вон! Уже сигнал подали!
В голове у Гавра помутилось.
«Све-чи! Све-чи!» – чудилось ему, но через мгновенье он понял, что это отголоски пожарного колокола.
– Бежим, – Алёнушка схватила его за руку, и они начали взбираться на косогор.
Сердце Гавра стучало, билось о рёбра как сумасшедшее. И не знал он, оттого, что колокол звонил или что Алёнушка сжимала его потную руку.
Вскарабкавшись наверх, они увидели, как вдали бушевал огонь. Дым расползался, ложился на небо, словно пыль после стада скакунов. Алёнка была права, горел дом Гавроши. Они побежали по дороге. Из-за поворота появилась телега.
– Эй! Вы двое! – услышал Гавр. – Прыть сюды! Пожар у Сюзюкиных! Карау-ул!
Гаврошка прямо на ходу схватил Алёнку за талию и помог вскочить на телегу. Вспрыгнув сам, он узнал усатого Валеру. Только вместо кошелька тот держал в руках вожжи.
– Гадость какая случись! – причитал он. – Поджог, что ль, али нет?! Топить на лето? Жара вчера стояла! А они топить! Или поджог. Но! Но! – кричал он, подстёгивая кобылу.
Алёнушка, прижимаясь к холодным металлическим бакам с водой, тряслась от страха и от ухабистой дороги. Гавроша пытался её успокоить, хватал за руки, на что она, растерянная, лишь больше к нему жалась. Гавру Степановичу могла бы понравиться такая сплочённая близость при других обстоятельствах, если бы горел соседский дом. Но горел его дом, и он жался к Алёнке и целовал её руки не из-за чувства, наведённого романтической опасностью, а представлял, как целует руки матери, прося прощения за свою бестолковость.
– Эть! – махнул им усатый Валерий и спрыгнул с телеги. Схватив два бака, он кинулся к дому.
– Чудище какое! – воскликнула Алёнка. – Впервые такое вижу!
Гавр еле стянул бак с водой. Понимая, что до огня он не дотащит, он прильнул к ногам Алёнки, что свисали с повозки, и сказал:
– Не бойся! Я скоро вернусь! Нужно разыскать семью! – и он бросился прочь к дому.
Никто не пострадал. Мать плакала. Подле неё – младшенькая Полина, которая, укутавшись в одеяло, зачарованно смотрела на искры. Отец бегал с потными мужиками, тягал воду – пока не додумались включить насос и поливать из шланга, – думая о том, какая напасть случилась: дом отстраивать, да ещё этим пронырам стол накрывать. Знает он их, стервятников, под шумок и обдерут до нитки.
– Ленка! – крикнул он матери. – Оставь Пол инку с соседкой. Иди смотри, чтоб не вынесли со входа!
Мать оставила Полинку с соседкой Шурой, бабкой Алёны, и побежала за дом.
Гавр Степанович пытался помогать мужикам таскать баки, но вскоре выдохся, да и огонь стал угасать. Ещё не оправившись от ужаса, он побрёл к сестре.
– Не ты ль учудил? – сказала бабка Шура, когда Гавр появился. – Полина, золотце! Смотри, как напугал ребёнка!
– Баб Шур, да упаси Господь! – он наклонился к Полине.
– Видела я, ты свечи жжёшь ночами. Небось подвал весь обокрал. Что тебе не спится как нормальному человеку?
– Да что вы заладили, баб Шур! Отец ваши сплетни узнает…
– Музы ждёшь? Ночами бродит – не добродит, – продолжала старуха.
– Вам виднее.
– Нет никакой музы, бестолочь ты бестолковая!
– Что такое муза? – вдруг спросила Полина.
– Не переживай, не убиёт тебя твой брат родной…
«Колдунья-бабка!» – подумал Гавр и перетянул к себе Полину.
– Отцу не говорите. Про свечи. Пожалуйста.
– Бестолочь ты, Гавроша! – нахмурилась старуха. – Отцу не сдам, а матерь пусть узнает…
