Когда мы гостим у друзей и родных,Не портим им мебель, посуду,А хвалим друзей за радушие их,Поскольку мы мудрые люди…А наша планета – Всевышнего дом,Где все мы гостим, забываяО мудрости и благочестии в нём,И всё, что ни есть, отравляем.<p>Полетела бы в Карата</p>Нет засовов дверных и решёток в окне,Но болезнь не даёт в горы выбраться мне.Ведь у тех, кто надолго осел в городах,Непременно давление скачет в горах.Тяжко в городе знойном, в душе маета,Полетела бы птицей в село Карата,Опустилась на тропку в сосновом лесу,Насмотрелась с горы, как отары пасут,Надышалась бы духом сосновой смолы,Освежилась в источнике возле скалы.Там террасы-поля, уходящие ввысь,Эдельвейсы к подножию скал забрались.В эту пору картошка обильно цветёт,Было тяжко пропалывать в детстве её.Вижу мысленным взором покос на лугуИ девчат, что со смехом на речку бегут,Тишину и прохладу пещер вековых,Как любила бывать я под сводами их!Я в мечтах поднимаюсь по тропке крутойНа утёс… И парю над родной стороной.– Каратинка с косичкой, Баху, отзовись,Сделай вновь полнокровной и радостной жизнь!<p>В водовороте</p>Теченье жизненной рекиНесёт в водоворот.Кто мог помочь мне – далеки.Я задохнусь вот-вот.Всё тяжелее мне нырять.Смотрю с тоской назад,Там – детство, там отец и матьИ облака парят;Там – мыслей розовых исток,Гурьба друзей моих,Весёлый смех, костра дымок,Я юная – средь них…Смотрю вперёд,А там – туман,Седые завитки,В могильных оспинах курган,Истошный шум реки.Она несёт в конец пути,В сырую темноту…И некому меня спасти,На дно, как все, уйду.Но я средь этих мутных водЕщё пытаюсь плыть,Хотя готов водоворотВтянуть и поглотить.<p>Литературная гостиная</p><p>Борис Алексеев</p>Москвич, родился в 1952 году. Окончил ядерный институт МИФИ, работал в Институте атомной энергии им. И. В. Курчатова.
Увлёкся рисованием, стал профессиональным художником-иконописцем. Член Московского Союза художников. Имеет два ордена РПЦ.
Десять лет назад обратился к литературе. Пишет стихи и прозу. Член Союза писателей России. Награждён медалью МГО СПР «За мастерство и подвижничество во благо русской литературы».
Живёт и работает в Москве.
<p>Беглец Парамоша</p>Парамон грелся на солнышке и приговаривал:
– Гой ты, кровушка чужая,
Будь ты мачеха незлая,Дай мне в силушку твоюХлебец обмакнуть в бою…«Что с матерью станется теперя?» – думал он, обхватив вихрастую голову иссечёнными в кровь ладонями.
Парамон был сыном раскулаченного и расстрелянного в 34-м году зажиточного кулака Осипа.
Покуда революционная тройка из трёх бездворовых оторв смаковала бате смертельную участь, он с матерью бежал в тайгу. Прибился к старателям, но вскоре повздорил со смотрящим артели. И вот из-за чего. Стал смотрящий к матери Парамона подбираться. Мужичок-то плюгавый, дунь – не сыщешь, но больно досадливый. Мать от него как могла сторонилась, ревела по ночам, только оттолкнуть прилюдно не смела, за сына боялась. А сморчок этот, особливо на людях, так и лез к ней. Мужики, им что, хохочут – забава вроде.
Не стерпел Парамон. Ночкой тёмной выследил обидчика, встал перед ним грудь в грудь и вилами забодал. А как поднял вилы над головой – силища-то молодая, злобная, – как полилась ему на голову кровушка человеческая, понял, что натворил, – и в бега. Хотел мать забрать, но помешали.
