– Конечно, всегда дело в конкретном человеке вне зависимости от его национальности или вероисповедания, – продолжил свой рассказ Борис. – Тем более что наш армянин – не басурман. Но вернемся к истории Пилата. Надо сказать, что старик был недоволен, что прерывается учеба дочери в университете, но то, что Марфа родит ему внука без неизвестного ему зятя, Пантелея вполне устраивало. Он ждал и лелеял будущего ребенка. Если родится девочка, он ее назовет Ольгой, а если мальчик – будет Иван. Уже подходил срок рожать, и дома все было готово к встрече нового человека. Галина провела с Марфой подробный инструктаж о признаках начала родов и методах родовспоможения. Мы все были, что называется, во всеоружии. В четверг Понтий решил на два-три дня уйти в тайгу проверить свои капканы на соболя. Мы оставались нести вахту. Через день мы обратили внимание на то, что наша кошка без конца скребет пол, воробьи прячутся в хворост, вороны перелетают на нижние ветки деревьев – все это означало, что в ближайшие дни может быть буран. К вечеру вокруг солнца образовался туманный круг, и солнце уже садилось в большое облако – еще одна народная примета надвигающегося ненастья. Я попросил Галину привести Марфушу к нам на ночлег, чтобы у нас переждать завтрашнюю метель. Галя скоро вернулась и сообщила, что Марфа наотрез отказалась выходить из дома потому, что завтра она ждет возвращения отца с охоты и готовит его любимый рыбный пирог, какой пекла ее мама. Она чувствует себя хорошо, и нет причин для беспокойства. Потом сверкнула на Галину Семеновну озорным взглядом и добавила: «У нас каждую зиму страшные метели бывают не реже пятнадцати раз, ведь мы это пережили», – и рассмеялась. Утром при красной заре начало всходить красное солнце. Вскоре на горизонте появилась свинцово-серая туча, которая, расплываясь по всему небу, полностью заслонила солнце. Ветер неожиданно стих. Наступили мертвая тишина и мрак. Только свет в окнах домов свидетельствовал о том, что где-то есть живые люди. Через несколько минут пошел густой снег, и в Кангауз ворвался ураганный ветер, заставляя вековые деревья кланяться себе в пояс, а все живое из страха прятаться в своих норах. Распоясавшийся вихрь безнаказанно начал свои дьявольские пляски, поднимая и закручивая тонны снега, лежащего на земле и деревьях, смешивая с тем, что падает с неба, создавая невообразимую снежную кутерьму. Кангауз провалился в белоснежную мглу. Любой путник, по своему безумию оказавшийся в этот момент на улице, не сможет увидеть даже собственную вытянутую руку. В этот момент лучше всего сидеть дома, поэтому мы с Галиной там и оставались, чего не скажешь о Марфуше. С этого места я расскажу так, как нам рассказывала сама Марфа: «Я, сидя у окна, пила чай и наблюдала, как гуляет по деревне буран. Вдруг мне показалось, что у меня начались первые схватки. Не сильно, так, чуть-чуть. Я начала собираться к вам и не успела надеть белье, как у меня обильно отошли воды. Я поняла, что у меня есть полчаса до начала родов. Я укуталась в мамину шаль, надела отцовский полушубок, взяла чистую простынь и полотенце и вышла на улицу. Метель шла на спад, но видимость еще была плохая. Я сбилась с пути и вместо того, чтобы идти к вашему дому, шла в сторону леса. Как потом оказалось, я прошла всего около ста метров. Пурга закончилась так же неожиданно, как и начиналась. Вышло солнце, и я обнаружила, что стою на дороге, у меня за спиной деревня, а передо мной стая волков. От отчаяния я упала на колени, и у меня начались схватки, мой сын просился наружу. Я сняла нижнее белье, постелила полушубок и встала на него на корточки, как показывала тетя Галя. В этот момент я не думала, что могу умереть или что меня съедят волки. Я не чувствовала с их стороны никакой агрессии, просто мне было неловко за то, что они видят меня голой, ведь среди них были и самцы. Ко мне осторожно подошла вожак-волчица и, лизнув руку, легла рядом. Схватки все усиливались, и я начала тужиться, как учила меня тетя Галя. Вся стая легла вокруг меня, согревая своим теплом, а волчица лизала мне руку, успокаивая. В эту минуту я чувствовала к волчице глубокую благодарность за проявление женской солидарности. И вот мне показалось, что ребенок начал выходить, и вдруг боль прошла. У меня родился сын! Я, обессиленная, упала навзничь на полушубок. Один из волков подполз мне под голову вместо подушки. Волчица вылизала ребенка и носом подтолкнула его к моей груди, мальчик запищал и уткнулся в сосок своей мамы. Я свободной рукой завернула младенца простынкой, а волчица собою прикрыла нас от мороза. Потом я услышала голоса дяди Бориса и тети Гали». Мы с Галиной вошли в дом Хабаровых, когда метель уже утихла. В доме никого не было, но чайник был еще горячий. Понятно, что Марфа где-то рядом. Мы заглянули в сарай и баньку – никого. Если бы Марфа пошла к нам, мы бы встретились. Ведь не в лес же пошла беременная девушка на сносях? Может быть, невероятным образом мы все же разминулись – и мы с Галиной вернулись домой – нет Марфы. В этот момент нам обоим закралась тревожная мысль, и мы поспешили в сторону леса, предварительно захватив термос с горячим чаем и санки. Еще издали увидели стаю волков, облепивших лежащего человека. Волки тоже заметили нас. Два волка пробежали в нашу сторону несколько метров и, готовые к атаке, приняли воинственную стойку. Хорошо, что со мной не было оружия, иначе я начал бы стрелять. Я попросил Галю оставаться на месте, а сам медленно стал подходить к стае, не проявляя агрессии. Когда до Марфы оставалось метров тридцать, я тихонько спросил: «Марфуша, ты меня слышишь?» – «Слышу, дядя Боря». – «У тебя все хорошо?» – «Да, я родила сына». – «Молодец, я буду медленно подходить, а ты со мной говори, чтобы не напугать волков». – «Они хорошие». – «Я знаю». – «Они помогли мне». – «Это хорошо». Когда до волков оставалось не больше пяти метров, «Рррр», – волчица впервые подала свой голос. «Шшшш», – успокаивал я волчицу, как делают мамы своему засыпающему ребенку. Вдруг все волки как по команде встрепенулись и не оглядываясь потрусили в свой лес. Через полчаса мы уложили Марфушу в ее постель, а вернувшийся вечером Пилат закатил мини-банкет по случаю рождения Хабарова Ивана Пантелеймоновича. Жизнь в Кангаузе вернулась в привычное русло.
