Адель могла бы рассказать о своей встрече с казахами на Омском базаре, которые отказались разговаривать с ней на своем родном языке, вероятно, потому, что опасались если не прямой агрессии со стороны представителей титульной нации, то наверняка некой неприязни. Адель считала, что любой, кто делит россиян по национальным сортам, приносит многонациональной матушке-России непоправимый вред. Она не хотела ненароком обидеть хорошего друга Чанышева и потому сказала:
– Вот видите, Борис Анатольевич, вы сами все рассказали. Борис, Галина и Адель разом громко рассмеялись.
– Вместе с тем мне есть что добавить, – продолжила Адель. – Когда вы говорили о русских землях Великого Устюга, вы хотели подчеркнуть русское происхождение Хабарова?
– Да, именно так.
– Судя по фамилии, он вполне мог быть половцем, или кыпчаком, как они назывались у себя дома, в Великой степи. Как вы знаете, русские князья нередко пользовались услугами наемников-ордынцев, а у тюркоязычных народов слово «хабар» означает «известие» или, реже, «новость».
– Одну минуточку, – Борис подошел к книжному шкафу, – обратимся к авторитету. – Он достал словарь В. И. Даля и прочел вслух: – Хабар – старинное русское слово, означающее удачу, везение, счастье, прибыток, барыш, поживу. Вуаля!
– Извините, мне неловко, – смутилась Адель.
– Ну что ты, детка. Все в порядке. – Борис отечески положил руку на плечо Адели. – Я не уверен, что кто-то точно знает, в чьем языке это слово появилось впервые. Русским был Хабаров или кыпчаком – для меня неважно, главное, чтобы с честью служил России. Между прочим, за всю историю нашего государства правящая верхушка никогда не была стопроцентно русской. У нас даже цари, веками сидящие на российском троне, – нерусские. Сейчас царя нет, а ситуация не поменялась. Давай просто предположим, что Ерофей Павлович Хабаров – русский, тем более что выглядел он как стопроцентный славянин – высокий, статный и белокожий. Итак, когда он в одночасье попал в царскую немилость, что у нас в России не редкость, вся его родня – от греха подальше, судьбу проклиная, – потащилась с сумой на плечах дальше на восток, в тридевятый Приморский край. Дед Пантелея Григорьевича Хабарова, кстати, будучи нашему соседу полным тезкой, не дойдя до побережья Японского моря всего тридцать пять километров, обосновался в горной деревне Тетюхе, что с китайского языка означает «страна диких кабанов». Она расположена в восточных отрогах хребта Сихотэ-Алинь, на расстоянии полтысячи километров от Владивостока. В Тетюхе родился отец нашего деда – Григорий Пантелеевич, здесь же родился и сам Пантелей Григорьевич Хабаров. Вот у кого проявились кыпчакские гены. Он был широкой кости, крепко сбитый, коренастый, кривоногий. Уместно будет сказать, что народ в Тетюхе не был страстно верующим по многим причинам, в том числе той, что единственный храм был построен только в 1916 году и серьезно обветшал. При церкви была двухклассная церковно-приходская школа, в которую ходил Пантелеймон. В двадцать четвертом из церкви сделали четырехклассную школу. Алтарь убрали, крест спилили и на его месте водрузили красный флаг. То же самое произошло в душах местных жителей. Когда Пантелеймону исполнилось четырнадцать лет, он без одобрения родителей прошел оставшиеся тридцать пять километров до Японского моря и нанялся матросом на рыболовецкое судно купца первой гильдии Юлия Ивановича Бринера. Так началась морская биография нашего старика. Спустя десять лет боцман Пантелей Хабаров – моряк, обветренный как скалы, – сошел на пирс поселка Ольга. На кнехте сидела семнадцатилетняя девушка неземной красоты. Она ждала именно его. Такой, по рассказу Пантелея, была их встреча с Ольгой – будущей женой. В то время переселенцы с Украины прибывали в Приморский край морем, через Одессу. Обычно пароход швартовался у пирса поселка Ольга на берегу бухты Ольга, залива Святой Ольги Японского моря. Прибывшие крестьяне обустраивали свои деревни в долине реки Святая Ольга. В одной из таких деревень жила многодетная семья, где старшую дочь звали Ольга. Сватовство было недолгим. Взрослый самостоятельный моряк сразу понравился практичным и глубоко верующим родителям невесты. На следующий день по просьбе Ольги они поехали в беседку-часовенку, расположенную на скале семидесятиметрового мыса Бринера. Здесь влюбленные поклялись быть верными друг другу до конца своих дней.
– Это такой приморский обычай? – поинтересовалась Адель.
– Нет, не приморский. Это лишь каприз ольгинских девушек. Есть такая легенда, связанная со скалой, – растягивая слова, сказал Борис. – Якобы дочь Бринера бросилась с этой скалы после того, как отец запретил ей выйти замуж за своего любимого – бедного пастуха. Упав в волны, девушка превратилась в розовую чайку. Несчастный отец в память о дочери установил на скале часовенку. Выдумка, конечно, но безотказно работает среди сентиментальных барышень.
– Вот и не выдумка, а красивая любовь, – вмешалась Галина.
