Я ехал, открыв до упора окна, включив музыку на полную мощность и попивая из стаканчика ледяную колу. А что, имею право! Окончил строительный техникум, получил диплом с отличием. Владимир Анатольевич обещал пристроить на работу с высокой зарплатой и минимумом самой работы. Прекрасное начальство, молодость, здоровье… Жизнь удалась! Вот только проведаю бабулю, и если она действительно больна, то заберу с собой в город, чтобы сподручней было за ней ухаживать. Я не мог представить эту энергичную женщину ослабевшей. Наверняка Любка преувеличивает… Просто захотелось встретиться, напомнить о себе после стольких лет разлуки.
Я свернул на лесную, с годами ставшую почти незаметной, знакомую только местным жителям дорогу, чтобы сократить путь до деревни, и распевал песни во всё горло, нажимая педаль газа до упора.
Отвлёкся я всего на секунду. Чтобы выпить последние капли колы. Прямо из бутылки. А когда посмотрел вперёд… не успел среагировать – машина на полном ходу неслась на покосившийся столб разметки лесного участка…
Я пытался вывернуть руль, с остервенением давил на тормоз… и тут почувствовал резкий удар, неимоверно сильную головную боль, яркую вспышку, и… наступила темнота.
Приходил я в себя мучительно долго. Кое-как разлепил веки и тут же зажмурился от яркого света. Первое, что я увидел, когда зрение начало проясняться, – это склонённые надо мной лица. Я узнал свою бабушку, соседа Игната Нестеровича, ещё одну соседку – закадычную подружку бабули, Степаниду Игоревну, с которой они вместе с незапамятных времён.
– Ну вот, дорогуша, подними голову и выпей моего отварчика, – услышал я как сквозь пелену бабушкин голос. Она придержала меня за затылок и влила в рот душистый мятный отвар. Горячая жидкость скатилась в желудок и разлилась по телу приятным теплом. – Вот, так-то лучше! Ну и напугал ты нас!
– Вот молодёжь! – прошамкал беззубым ртом дед Игнат, постукивая по полу старой, потрёпанной временем клюкой. – Куда вас всё несёт! Скорость, скорость! Мечта человечества! Да только не думаете вы о жизни!..
– Машину вот разбил вдребезги! – подал голос Антон Мефодьевич, сидя в кресле у окна и раскуривая старомодную трубку.
– О, дядь Антон, я вас не заметил! – отозвался я, стараясь придать своему голосу бодрости. – Вы совсем не изменились! – оглядел я добрую компанию. – Всё такие же крепкие и бодрые! Как коньяк!
– Что? – спросили все разом.
– Ну, есть такая поговорка – коньяк с годами только крепче становится!
– А у меня, знаете ли, осталась в тайничке бутылочка. Ещё с тех пор, как сын Никита подарил в последний приезд. – Поднялся с кресла Антон Мефодьевич. – Вот уж, почитай, лет пять носа не кажет! Наверное, уже лишние две звёздочки нарисовалось на этикетке!
– Да как же так, Тоша? – всплеснула руками Степанида Ивановна. – Разве такое возможно?
– Возможно, соседка, всё возможно! За каждый год выстойки прибавляют одну звезду! Пять лет – пять звёзд! – многозначительно поднял вверх указательный палец старик. – Правда, три из них я глазами стёр, когда пыль стирал с бутылочки в погребе!
– А чего ж не выпил? – Игнат Нестерович с удивлением воззрился на друга. – Такую редко сть – да в подполье хранил!
– Да я больше самогоночку предпочитаю! – отмахнулся Антон Мефодьевич. – Куда нам со свиным-то рылом да в калашный ряд? Коньяки распивать – дело буржуйское! Посмотрел я на Никитку, как тот глоточками цедит да лимон нюхает, что девка-жеманница – пальчик отставляет. Срам смотреть! – сплюнул он в сторону. – А первачок у меня знатный получается – покруче ихних бренди да палёнки магазинной будет!
– Что верно, то верно! – поддакнул Игнат. – Уважаю! Настоящий напиток за душу брать должен. Наломаешься за день-то, скрючит всего, а тут стопочку пропустил – и снова орлом себя чувствуешь!
– Его бы в хлев, Никитку твово, Машку подоить да свиней с курями накормить! – мелко закивала Степанида. – Понауезжали в города свои и думають – богатеями стали! Живут в коробках каменных – света не видят! Еду из пакетов трескають! А действительно, неси-ка лучше первачок свой! Малого вон надо отпаивать. Весь с лица спал после аварии… Такого и в гроб класть – не позавидуешь!
Антон Мефодьевич отряхнул свой давно вышедший из моды сюртук, поправил мешковатые штаны, заношенные до дыр, и потёр спину, с трудом разгибаясь. – Один момент! – Он стремительно, насколько позволяли ему больные ноги, покинул комнату.
– А я закусочки принесу, – засуетилась Степанида Игоревна и резво направилась к выходу, шаркая разношенными тапочками из овчины и бубня под нос: – Минуточку-минуточку. Сейчас конфеток с печеньицем соберу. – Её яркое цветастое платье промелькнуло мимо меня, обдав ароматом нафталина и терпким запахом «Красной Москвы», отчего у меня закружилась голова.
– Я, пожалуй, тоже оставлю вас ненадолго! – Игнат Нестерович лихо поправил поредевшую бородку. – Вам есть о чём поговорить! Инессушка так долго ждала твоего приезда, – обратился он ко мне, – так переживала за тебя!
– А он всё ещё за тобой ухаживает? – заговорщически подмигнул я бабуле, когда мы остались вдвоём.
