Бабушка всё гладила меня по голове, по спине, по рукам и всё спрашивала, как я себя чувствую. Как голова, не болит ли после аварии? Не мутит ли? А я всё отнекивался – после стограммовочки, шестидесятиградусной, только улыбаться сил и хватает. Настроение прекрасное, страхи и болезни позади.
Насытившись, вся компания переместилась на скамейку перед крыльцом. Говорили о многом и ни о чём конкретно. Вспоминали былое, дразнили «молодых». Игнат Нестерович и Инесса Степановна шутливо отмахивались от докучников, но явно были довольны особым к себе вниманием. Вскоре бабушка отправилась в дом «подогреть» самовар. Разговоры стихли, а я отчаянно заскучал. Мне было уже не десять лет, когда разговоры взрослых воспринимаются иначе, нежели теперь. В них не было уже той таинственности, когда родители желают скрыть истину и недоговаривают что-то очень важное, чего ребёнок не в силах понять из-за малого возраста.
«Зря я, наверное, сюда приехал, – стал размышлять я. – Сейчас бы тусил с пацанами в клубе и тискал девчонок, пряча бычки от директора техникума да от матери. А здесь нет даже телевизора. Хоть и смотреть нечего, но всё же какое-никакое развлечение».
В калитку постучали, и бабушка, водрузив самовар на колченогий столик под старой рябиной, подтолкнула меня в спину:
– Любашка твоя, небось! Ждёт не дождётся встречи! Ну беги-беги! Погуляйте на свежем-то воздухе!
– Да у вас тут на каждом квадратном сантиметре – свежий воздух! – обрадовался я гостье. – Привет, Люба!
Когда я распахнул деревянную кривую дверцу, наши глаза встретились. Я помнил гадкого утёнка с вечно поцарапанными коленками, а сейчас не узнал свою первую подружку. Теперь передо мной стояла красавица. Но не та расфуфыренная деловая городская штучка и не та размалеванная девица, что выходит на улицу только ночью… Это была природная, чистая и невинная красота деревенской девушки – длинная коса до пояса, небесно-голубые глаза, веснушки на курносом носу. Упругая грудь скрывалась под пёстрым платком, накинутым на плечи цветастого платья, длинные ноги, округлые формы, никогда не знавшие подтяжек, липоксации и корректирующего белья…
– Здравствуй, Слава! – девушка опустила глаза, и тень от её длинных пушистых ресниц упала на щёки. – Я всё стеснялась зайти к вам, но вот… не выдержала, пришла.
– Ну и молодец! – восторженно произнёс я. – Заходи!
– Может, мы прогуляемся до реки? – как-то робко произнесла она. – Честно говоря, мне уже наскучили эти чаепития. Да и о чём можно говорить со стариками? У них хоть есть что вспомнить из молодости. А я родилась, когда они уже…
– Да я не против! – перебил я девушку. – К реке так к реке.
Мы спустились по крутому склону, почти полностью заросшему бурьяном в низину, и в кроссовках мокро зачавкало.
– Надо же, тропинка совсем стала непроходимой, а река заболотилась! Неужели больше никто по утрам не ходит рыбу ловить?
– А кому ходить-то? – Люба повернулась ко мне лицом. – Молодёжи здесь нет, да и рыба вся ушла на большую воду. Осталось только болото да мелкий ручеёк посередине!
– Тогда, может, рванём на кладбище? – предложил я, поворачивая в сторону погоста. – Хочу навестить родственников – деда Прокофия, дядю Никифора. Посмотреть, что там да как.
– Боюсь, увиденное тебя расстроит! – Люба схватила меня за руку, пытаясь остановить. – Там, там…
– Да не волнуйся, я всё понимаю! Некому ухаживать за почившими! Бабуля и та уже на ладан дышит, хоть и хорохорится, невестой себя считает! – я засмеялся, вспомнив букет колокольчиков, преподнесённый ей Игнатом с такой церемонностью, словно дело происходило лет этак двести назад. – Может, и впрямь поправить что надо, пока я здесь, – оградку обновить, крест новый срубить!
Любаша как-то странно посмотрела на меня, но ничего не сказала. Шагнула вперёд и заторопилась по дорожке. Вскоре до нас донёсся запах гнилого дерева и прелой травы. А ветер всё так же, как и много лет назад, шелестел листвой раскидистых крон, вот только стволы стали толще и выше, а тени – длиннее и темнее.
Мы бродили между могил, и я расспрашивал девушку о жизни.
– Как тебе удаётся здесь жить? – удивлялся. – Скукота страшная! Природа, конечно, дивная, но это можно вынести месяц-два, а потом? Давай я заберу тебя в город. Там весело, шумно… Магазины, кафе, кинотеатры… Выучишься, получишь диплом, найдёшь работу… и забудешь всё это как страшный сон!
– Да нельзя мне отсюда уезжать, Славочка! – Девушка закинула косу за спину и остановилась напротив меня. – Кто же будет за ними присматривать? – Она махнула рукой в сторону деревни.
– Так мы и их в город перетащим! Я уж точно бабулю увезу отсюда. У нас и аптеки, и больницы рядом. И мама ухаживать будет… А если на природу захочется – так у нас парки и скверы имеются!
– А другие как же?
– Ну, у них тоже наверняка родственники есть! А вдруг и живут они недалеко от нас – встречаться будут, по аллеям гулять, голубей кормить!
– Да не поедут они никуда. Не смогут! Тут их дом!
– Да случись что – ни врача, ни скорой не дождёшься! – начал кипятиться я.
– А им это и не нужно! – улыбнулась Любаша.
