– Да уж, старый ухажёр лучше молодых трёх! – Бабуля махнула рукой вслед своему кавалеру. – Он хоть и подслеповат и ходит кое-как, но всегда романтичен, галантен и влюблён в меня без памяти!
– Да он и раньше, помнится, был первый парень на деревне! – сказал я. – С гармошкой в руках да с букетом в петлице…
– Он и сейчас такой! – бабушка вздохнула. – Только постарел! Шевелюра поредела, да бородёнка на козлиную больше стала смахивать!
Я посмотрел на бабулю внимательней. Она почти не изменилась: то же аккуратное платье, вязаная кофта и элегантные туфли с бантиком, какие я помню ещё с детства… Только ссутулилась немного да седины стало больше.
– А вы всё те же старики-разбойники! – вздохнул я, радуясь, что бабушка чувствует себя нормально. – Собираетесь всё так же, чаёвничаете! – Я взял её руку, жилистую, с пальцами, изуродованными подагрой, но такую ласковую и тёплую. – А знаешь, Любка мне написала, что ты совсем сдала… Что могу не успеть… Вот я и мчался на всех парах… Обманула она меня, что ли?.. А, хотя и правильно, я не жалею!
– А уж как я тебя ждала, внучек, как ждала. Вот, дождалась. – Она подоткнула под меня одеяло, как делала это в детстве. – А Любушка совсем взрослая стала – невеста! Расцвела! Она тебя и нашла в лесу… Всё бегала смотреть, не покажется ли машина… Знала, что по этой дороге поедешь… Прибежала, вся сама не своя, кричит, причитает! Вот мы на Антоновой телеге-то и поехали! Как ты себя чувствуешь? – Она потрогала мне лоб и заглянула в глаза.
– Уже почти сносно! Голова не болит, руки-ноги целы и ладно! Главное – дома, остальное заживёт!
– Тебя-то привезли, а машину не смогли – передок-то весь раскурочен! – заохала бабуля. – Что делать – ума не приложу! У нас тут отродясь мастеров-то по этой части не было!
Машина и меня беспокоила – ну что я теперь скажу маме? Хорошо, время ещё есть, подлатаю, почищу… А потом в город вернусь, с первой же получки в сервис отдам – там всё исправят. Может, мама и не узнает ничего! Перетащу обратно в гараж, а там посмотрим. Правда, дядя Вова всё на машину поглядывал, как раритет продать предлагал. Но мама не согласилась: мне как память от отца передать хочет.
– Пусть пользуется наследством! – отмахнулась она от друга. – Пока на новую не заработает – на этой учиться ездить будет! Саша-то её в полном порядке держал!
Я радовался. Ни у кого из моих друзей не то что новой, а вообще никакой тачки нет, а у меня своя, хоть и старенькая, но без царапин, серебристая, с кожаным салоном…
Я замечал, что дядя Вова злится, но сказать-то ничего не может. Кто он – друг мамин, не более… А она всегда говорила, что на первом месте у неё сын, а всё остальное потом!
Вот теперь нет машины…
– Деревенька наша совсем опустела, – продолжала тем временем бабушка. – Почитай, только мы тут и обитаем, да ещё с десяток избушек… Ну, а ты расскажи, расскажи, как там у вас, городских, дела?
Я удобнее устроился на подушке и начал рассказывать. Проговорили мы долго, солнце перевалило далеко за полдень. Во дворе послышались голоса соседей. Началась суета. На стол постелили вышитую ещё моей мамой скатерть, загремела посуда, закипел самовар.
– Вот, дорогуша, – Игнат Нестерович шагнул к своей «несравненной и единственной Ладушке», протянув несколько голубых колокольчиков на длинных тонких стебельках. – Прими от меня этот скромный букетик!
– Как это мило с твоей стороны, Игнат! – бабушка расцвела, заулыбалась. Скромно, впрочем, как делала это тысячи раз, уткнулась носом в ароматное облачко.
– Время остановилось! – ухмыльнулся я. – Ничего здесь не меняется годами.
Вот и стол уже ломится от угощений: конфеты «Петушок», «Золушка» и «Белочка» в разноцветных блестящих фантиках, печенье на любой вкус, вафли, пирожные… Вот яички, блинчики… А вот и обещанная бутылочка «Наполеона» пяти звёзд! Но Антон Мефодьевич отодвигает её в сторону и достаёт из-за пазухи запотевшую литровую бутыль с мутноватой жидкостью, которую торжественно ставит в центр стола:
– Вот она, голубушка! Прямо из погреба! Холодненькая!
– Как же она так сохранилась – лето же? – недоумевал я.
– Да как раньше ещё мой батя делал, – довольный произведённым впечатлением, важно ответил сосед. – С зимы лёд заготовил, а потом ямку в подполе вырыл и бутылочку-то и засыпал! Вот и сохранилась! Это вы, молодёжь, жизни не знаете. Только и норовите всяких там холодильников да электропечей накупить – ни вкуса у той еды, ни запаха. Солома у Машки и то аппетитней выглядит!
– Зато быстро! – не согласился я. – А еда везде одинакова!.. Хотя блины бабушкины до сих пор помню!
– То-то и оно!.. А сейчас повод есть распечатать литровочку!
По этому случаю бабушка достала хрустальные стопочки с рисунком берёзовой веточки по бокам, графин с клюквенным морсом… Степанида Игоревна поставила миску с зелёным салатом, и все расселись по местам.
Разлили по стопочке. Выпили за мои успехи, за родителей, помянули отца… Я, хмельной с непривычки, с огромным наслаждением уплетал конфеты детства – вот же делали вкуснотищу! Печенье простенькое, но такое ароматное, рассыпчатое…
