Россолински полностью

Адвокат Сташинского Гельмут Зайдель заявил, что «обвиняемый - не преступник, а только помощник преступника», «он был только инструментом КГБ»¹⁷⁸⁷. Судья Генрих Ягуш согласился с этим разъяснением. Он заявил, что «обвиняемый в обоих случаях [Ребета и Бандеры] не был убийцей, хотя и совершал акты убийства самостоятельно, а являлся лишь инструментом, помощником». Приняв во внимание, что подсудимый признает свою вину и раскаивается в содеянном, суд приговорил Сташинского всего к 8 годам лишения свободы (в срок включили и период пребывания в тюрьме во время следствия)¹⁷⁸⁸.

Решение суда подразумевало, что настоящим убийцей был не Ста-шинский, а его руководство, были даже упомянуты имена Шелепина и Хрущева, но персонального обвинения этим людям не выдвинули. Трибунал вынес Сташинскому мягкий приговор, так как посчитал его всего лишь винтиком тоталитарной советской системы. Судебный процесс, таким образом, приобрел политическую окраску: его основными ответчиками, несмотря на то, что этих людей не вызывали в суд, стали советские лидеры, а не Сташинский. Судья Ягуш - в духе риторики «холодной войны» - сравнил СССР с нацистской Германией, а Сташинского - с Адольфом Эйхманом, суд над которым проходил в Иерусалиме почти в то же время¹⁷⁸⁹. Риторика Ягуша и приговор суда свидетельствуют о том, что на судебный процесс сильное влияние оказала атмосфера «холодной войны». В 1963 г. Инге Поль и адвокат Сташинского Зайдель подали ходатайство о смягчении приговора и досрочном освобождении¹⁷⁹⁰. 31 декабря 1966 г., после отбытия двух третей срока наказания, Сташинский был освобожден¹⁷⁹¹. Отношения Богдана и Инге не выдержали этих потрясений: Инге развелась с ним¹⁷⁹².

В убийствах Ребета и Бандеры были задействованы сотрудники КГБ, находившиеся в Москве, Киеве и Восточном Берлине; руководство осуществлял председатель КГБ Шелепин (ил. 201). В данный момент невозможно установить, отдавал ли приказ об убийстве Бандеры лично Хрущев, так как документы по данному делу остаются засекреченными. Это же касается и документов, связанных с дезертирством Сташинского и его судьбой после суда. При этом вполне ясно, что приказы об этих убийствах поступили в КГБ от ЦК КПСС. Хрущев, первый секретарь ЦК КПСС в годы гибели Ребета и Бандеры, не скрывал своего отношения к антисоветским эмигрантам: «Бывают ситуации, когда органы безопасности вынуждены уничтожать лидеров контрреволюции в изгнании», - сказал он Фиделю Кастро в мае 1963 г.¹⁷⁹³

Приговор, вынесенный Сташинскому за убийство Провідника, в ЗЧОУН посчитали мягким и были крайне им разочарованы. Стецько и другие деятели украинской диаспоры не преминули воспользоваться судебным процессом как дополнительным инструментом в своей антисоветской деятельности¹⁷⁹⁴. При этом пропагандистские приемы, которые ЗЧОУН применяли во время и после процесса в Карлсруэ, не сильно отличались от приемов ЦК КПСС. Так, 10 октября 1962 г. ЗЧОУН организовали пресс-конференцию, на которой их представители выступили с опровержением некоторых аспектов показаний Сташинского. В частности, они были озадачены его заявлением о том, что в юности, которая пришлась Богдану на годы войны, он был свидетелем убийств

поляков членами ОУН-УПА. Лидеры ЗЧОУН заявили, что под такими заявлениями нет никаких оснований, это всего лишь фальшиве змальовування Сташинським боротьби українського підпілля проти поляків¹⁷⁹⁵.

Заключение

Итоги Второй мировой поставили украинских националистов перед необходимостью фальсифицировать историю, с тем чтобы иметь возможность оставаться в западных странах и продолжать борьбу за независимость Украины. Еще в конце 1943 г. руководители ОУН и УПА занялись выбеливанием своего прошлого. Так, они распорядились отобрать и уничтожить документы, указывавшие на их прямую связь с погромами и другими формами этнического насилия. В послевоенные годы многое из того, что выставляло их движение в невыгодном свете, оуновские эмигранты отрицали: это и участие ОУН и УПА в Холокосте, и сотрудничество с нацистами, и этническая чистка поляков, и фашистизация движения, и планы по созданию фашистского коллаборационистского государства. Они репрезентовали ОУН и УПА как идеалистические и героические движения антинемецкого и антисоветского сопротивления. Западные спецслужбы, будучи хорошо осведомленными об этих преступлениях, предпочли закрыть на них глаза, поскольку были заинтересованы в сотрудничестве с оуновскими структурами. Конкуренция за финансовые ресурсы спецслужб и непримиримые идеологические разногласия привели к еще одному расколу ОУН.