Россолински полностью

Украине находится за гранью их понимания. Они поделились со мной наблюдением, что установившееся восторженное отношение к Провіднику напоминает им о культе рубежа тридцатых и сороковых годов, и заявили, что такой культ искажает понимание не только личности Бандеры, но и истории его движения. Некоторые из них были также обеспокоены коллективным отрицанием злодеяний ОУН и УПА. Правда, никто из них так и не пожелал рассказать о конкретных военных преступлениях, которые совершали националисты, хотя все они были хорошо о них осведомлены.

Мотивы, в связи с которыми возникает преклонение перед Провідником, не вполне приемлемы для украинцев, проживающих за пределами ареала распространения его культа. В ответ на предложение облсовета галицкого Тернополя «установить памятник Бандере» горсовет Ужгорода заявил, что «не разделяет восхищение» Бандерой и «считает агитацию за какие-либо радикальные действия возмутительной».

В восьмидесятые годы Химка и Марплз не были критически настроены к украинскому националистическому движению, однако в девяностые годы эти историки переосмыслили свое отношению к этой теме и принялись детально ее изучать. Несколько «либеральных» историков из западных и восточных областей Украины, напротив, выразили мнение, что историю Бандеры и его движения следует искажать намеренным образом, чтобы примирить западных и восточных украинцев и помочь Украине вступить в ЕС.

В статье Софии Грачевой, которая вышла за пять лет до первой публичной дискуссии о Бандере, была подвергнута резкой критике спорная позиция историка Ярослава Грицака. Этот ученый фактически маргинализировал погромы, поскольку поставил под сомнение информацию об их масштабах и возложил ответственность за них только на немцев, советы и, косвенным образом, на самих евреев (в силу якобы «антиукраинского» характера свидетельств, которые были предоставлены жертвами погромов). Кроме того, Грицак отрицает, что идеология ОУН содержит антисемитские элементы, и разделяет стереотипную точку зрения лидера ОУН(б) Ярослава Стецько о «еврейском большевизме», проявляя при этом большую симпатию к так называемым традиционным еврееям, чем к политически активным. Критика Грачевой вызывает обеспокоенность, поскольку она является по существу правильной и адресованной ученому, представляющему прогрессивные и независимые круги украинских историков (книга Грицака «Очерк истории Украины», впервые изданная в 1996 г., а затем много раз переиздававшаяся, широко используется в украинских университетах и школах; несмотря на отдельные недостатки, связанные с оценками событий Второй мировой, это издание остается одним из лучших в этом ряду).

Дискуссии о Бандере, состоявшиеся в 2009-2010 гг., продемонстрировали, что в итоге не только украинские националисты, но и многие украинские «либеральные» и «прогрессивные» интеллектуалы не застрахованы от воздействия культа Бандеры и по разным причинам отказываются замечать научные исследования, посвященные деятельности украинских националистов. С одной стороны, некоторые из этих интеллектуалов критикуют историков-националистов и крайне правых деятелей, таких как Вятрович и Тягнибок. С другой стороны, они пропагандируют и легитимизируют культ Бандеры, но делают это более изощренным способом. В отличие от Вятровича и Тягнибока, поддерживающих крайне правый националистический культ Бандеры, «либеральные» интеллектуалы отдают свой голос за культ человека, который в их глазах символизирует сопротивление. Некоторые из них в ходе этих дискуссий защищали Бандеру как «неудобного героя». Другие утверждали, что он является элементом «регионального плюрализма символов» или неотъемлемой частью украинской коллективной идентичности.