Россолински полностью

26 июня 1936 г. выступление Прахтель-Моравянского было приостановлено, с тем чтобы предоставить возможность высказаться обвиняемым. Подсудимый Малюца сказал, что «каждая идея должна сдать свой экзамен перед лицом смерти. ОУН это сделала, а я нет. На Варшавском процессе я действовал предосудительно, но я сделал это в расстроенных чувствах, а не потому, что идея была плохой»⁶²⁶. Стецько сказал, что «цель его жизни - свободная Украина, и он не предаст ее даже под пытками»⁶²⁷. Янов заявил, что он действовал осознанно и был уверен, что у него только один путь. Он сказал, что его позиция связана с верой. Ссылаясь на Освальда Шпенглера, он сказал, что наступает момент, когда Украине

понадобится новая религия - украинский национализм. Только эта религия, по мнению Янова, может позволить украинцам пережить угрозу коммунизма и другие невзгоды⁶²⁸.

Следом за Яновым выступил Бандера, который то изображал из себя Робин Гуда, защищавшего бедных украинцев от подлых поляков и «советских русских», то заявлял, что он является фашистским лидером порабощенного народа и Проводником всех украинцев, объединенных национализмом и борьбой за независимость (согласно принципу, в соответствии с которым ОУН представляет украинскую нацию, а Бандера - ОУН). Эта речь стала одним из самых важных публичных выступлений Бандеры. Она вдохновляет украинских националистов и в наши дни (они считают ее главным интеллектуальным достижением Бандеры): «Прокурор сказал, что группа украинских террористов и их главари заняли свои места на скамье подсудимых. Я хочу сказать, что мы, члены ОУН, не террористы, так как ОУН осуществляет свою политическую деятельность по всем направлениям национальной жизни»⁶²⁹. Бандера выразил недовольство тем, что ему никогда не позволяли изложить «всю программу организации или рассказать обо всех аспектах ее деятельности». Такое ограничение может привести к тому, что его будут воспринимать как террориста, но он не считает себя таковым. Он также объявил, что ограничится «только теми фактами и моментами революционной деятельности ОУН, которые являются предметом данного процесса»⁶³⁰.

Фактологическую часть своего выступления Бандера начал с рассказа о деле Коссобуцкого. Соратники, находившиеся в тюрьме «Бригидки», осенью 1933 г. сообщили ему, что к украинским политзаключенным применяются «особые методы запугивания и притеснения». Он приказал провести расследование и пришел к выводу, что именно Коссобуцкий несет ответственность за эти издевательства⁶³¹. Бандера добавил, что он запретил политзаключенным организовывать голодовку, поскольку: «Вслед за этим месть обрушилась бы на моих беззащитных товарищей, с которыми администрация тюрьмы могла бы сделать все, что пожелает. Я считал, что организация должна взять на себя ответственность за судьбы этих товарищей, и поэтому я приказал убить Коссобуцкого. Никакого суда не было. Я уже говорил, что организованные ОУН судебные процессы имеют отношение только к украинцам, а не к полякам. Мы считаем, что между Украиной и Польшей идет война, и поскольку военное право никто не отменял, то революционная борьба с помощью физических методов -это часть нашей вечной борьбы»⁶³².

Бандера также утверждал, что он лично приказал убить Гадомского, Перацкого и Юзевского. Вероятно, он сделал это заявление, чтобы

подчеркнуть свою роль в ОУН и представить себя в качестве смелого лидера безжалостного «освободительного движения», а не просто проинформировать суд о том, как были приняты решения об этих убийствах. Он заявил, что отдал приказ убить Гадомского и Перацкого как «представителей польского государства», а Юзевского - за то, что тот хотел примирить две нации, что противоречило концепции «перманентной революции» ОУН⁶³³. Решение убить украинцев Бабия и Бачинского было связано с тем, что они совершили преступления как «национальные предатели», и оно было принято, по словам Бандеры, «революционным трибуналом», а не лично им⁶³⁴. Трибунал приговорил их к смерти, поскольку: «Все украинцы обязаны подчинить свою личную жизнь благу нации, и если кто-то добровольно и сознательно сотрудничает с врагом... в этом случае мы считаем, что такая мера национального предательства должна караться только смертью»⁶³⁵.