В решении ОУН(б) провозгласить свое государство сразу после захвата территории немецкими войсками просматривается стремление следовать примеру хорватских усташей и партии Глинки. Провозглашение словацкого государства партией Глинки состоялось 14 марта 1939 г. -сразу после раздела Чехословакии нацистской Германией, а государства усташей - 10 апреля 1941 г., через четыре дня после вторжения сил вермахта в Югославию. Оба государства были признаны Германией и другими державами «Оси». Эти государства не были независимыми, как об этом заявляли партия Глинки и усташи, а являлись государствами-сателлитами Германии. В обоих государствах были запрещены любые другие политические партии, а евреям и другим этническим группам, таким как цыгане, было отказано в правах. Как и ОУН(б), партия Глинки и усташи исповедовали идею «этнической» чистоты, которую они намеревались воплотить на «своих» полиэтнических территориях. Партия Глинки считала чехов оккупантами Словакии, а усташи считали сербов оккупантами Хорватии — подобно тому, как ОУН(б) считала поляков и русских оккупантами Украины. Все три движения считали немцев освободителями и союзниками. Словацкий пример вдохновил усташей, а уже оба этих примера вдохновили ОУН(б), вселив в ее представителей чувства то ли уверенности, то ли надежды, что Германия признает Украинское государство ОУН(б) - так же, как она признала словацкое и хорватское государства. Руководство ОУН(б) осознавало, что Украина Сличается от Словакии и Хорватии, но они считали, что Украина для «Новой Европы» не менее важна, чем два других новых государства, и поэтому Германия признает ее независимость863. В официальном «Меморандуме ОУН о путях решения украинского вопроса», который оуновец Стахив направил Гитлеру 23 июня 1941 г., говорилось. «С 1938 г.
в Европе возникло два новых государства: Словакия и Хорватия. Даже если не принимать во внимание различия в размерах и в количестве населения стран, украинская проблема имеет намного большее значение, поскольку вследствие ее решения произойдут кардинальные изменения в политической и экономической структуре европейского континента и будут поставлены вопросы межконтинентальной значимости. Однако дальнейшее развитие германско-украинских отношений зависит не только от окончательного решения этой проблемы, но и от методов, которые с самого начала станут применяться при ее решении»864.
Кость Паньковский, украинский политик старшего поколения, сотрудничавший с немцами в годы Второй мировой, но не являвшийся националистическим экстремистом, писал, что во время «Украинской национальной революции» деятели ОУН представляли собой «тех, кто в течение многих лет имел контакты с немцами, тех, кто был идеологически связан с фашизмом и нацизмом, тех, кто на словах, на бумаге и на деле много лет проповедовал тоталитаризм и ориентацию на Берлин и Рим. ...Это те, кого наше общество рассматривало как немецких партнеров и потенциальных законодателей национальной жизни»865.
Когда 30 июня 1941 г. немцы и украинские националисты вступили во Львов, население города насчитывало 160 тыс. евреев, 140 тыс. поляков и 70 тыс. украинцев. После начала операции «Барбаросса» количество евреев во Львове значительно увеличилось за счет притока еврейских беженцев, прибывших с оккупированных немцами территорий II Речи Посполитой866. Среди немецких военных подразделений, вступивших в город, был и украинский батальон «Нахтигаль», который был частью 1-го батальона полка специального назначения «Бранденбург 800»867. При вступлении во Львов солдаты этого батальона выкрикивали лозунг
В 20:00 30 июня 1941 г. в зале заседаний общества