Процесс возведения памятников жертвам ОУН-УПА, который был инициирован различными коммунистическими организациями, ветеранами Красной армии и представителями Партии регионов, проходил параллельно с реабилитацией таких фигур, как Сталин. Впервые (после 1953 г.) памятник Сталину был открыт 5 мая 2010 г. в Запорожье (ил. 335). Произошло это за три дня до открытия вышеупомянутого памятника жертвам ОУН-УПА в Луганске. Поясной бюст Сталина был установлен на гранитном постаменте в непосредственной близости с региональным отделением КПУ Церемонию открытия посетили советские ветераны, одетые в военную форму с боевыми наградами, и различные люди, в руках у которых были красные флаги с серпом и молотом. Группа людей в традиционной украинской национальной одежде устроила по этому случаю пикет, на котором можно было видеть баннеры с украинскими националистическими символами и различными лозунгами («Сталин лишил меня молодости» и др.). 28 декабря 2010 г. с бюста Сталина была сбита голова, а 31 декабря того же года была снесена оставшаяся часть монумента2338.
Кресы. Польская мартирология и Бандера
Еще один примечательный дискурс о Бандере и ОУН-УПА появился за несколько лет до распада СССР в Польше. Его создали по инициативе польского сообщества кресов, состоявшего из лиц, депортированных по окончании войны с бывших польских «восточных территорий» или выживших после этнических чисток на Волыни и Восточной Галичине. Хотя не все кресы были мстительными националистами, общими усилиями всего этого сообщества был изобретен своеобразный виктимизированный нарратив, в котором польско-украинские отношения, события Второй мировой и этническая чистка польского населения были тесно переплетены с общими мотивами польской мартирологии. Для дискурса
кресов характерны концентрация внимания на страданиях поляков и игнорирование всего, что указывало бы на политику дискриминации украинцев во II Речи Посполитой. В инструментализации кресами страданий выживших поляков просматривается жажда возмездия.
Идейная направленность сообщества кресов была обусловлена еще двумя факторами. Во-первых, политическая ситуация 1945-1990 гг. не позволяла полякам, уцелевшим в этнических чистках, смириться с травмирующим прошлым и открыто скорбеть о гибели своих родственников. Во-вторых, если говорить о политике примирения между Польшей и Украиной, то после 1990 г. она носила в основном некритический, мультипатриотический и мультинациональный характер, подразумевавший, что исполнителям преступлений, действовавшим с каждой из сторон, присваивают статус солдатов-патриотов, борцов за свободу или даже национальных героев; при этом никакого особого внимания жертвам этих «национальных героев» не уделялось.
Анализируя деятельность сообщества кресов, следует проводить различие между националистической инструментализацией истории, предпринимаемой деятелями сообщества, и эмпирическими исследованиями историков этого круга. В то время как одни историки, например Ева и Владислав Семашко, собрали огромное количество свидетельств выживших, которые являются очень ценными источниками для изучения этнических чисток поляков 1943-1944 гг., другие историки этого круга занимаются инструментализацией этих свидетельств, трактуя этническую чистку как геноцид (ludobójstwo), тем самым вступая в «конкурентную» борьбу с другими геноцидами - Холокостом и преступлениями советского режима. Так, Александр Корман перечислил в своей работе 362 «метода физических пыток и психологических методов, использованных террористами из ОУН-УПА и другими украинскими шовинистами ...против поляков», и сравнил это с «всего лишь пятьюдесятью методами пыток НКВД», упомянутыми Солженицыным2339. Любые попытки объективного расследования преступлений, которые совершали поляки против украинского населения, сообщество кресов расценивало как искажение и фальсификацию истории. Историков, которые этим занимались, обвиняли в выполнении «сверхсекретного задания» ОУН по искажению истории этнической чистки2340. Не менее проблематичными были многочисленные ошибки или преднамеренные фальсификации, допущенные в публикациях этого сообщества. Так, на обложке фотоальбома, в котором представлены фотоматериалы убийств поляков подразделениями УПА, был размещен фотоснимок с трупами четверых детей, привязанных к дереву. На фотографии, однако, изображены
не жертвы ОУН-УПА, а дети, убитые в 1923 г. психически больной матерью2341.