Россолински полностью

Семья. Образование.

Внешние данные Политическая воля

В 1909 г. у Андрея Бандеры (1882 1941), греко-католического священника из Старого Угрннова. и его жены Мирославы (1890-1921), дочери Владимира Глодзинского. также служившего греко-католическим священником в этом же селе (ил. 55) и близлежащей Бережнице, родился второй ребенок Степан. Мать Бандеры, Мирослава (ил. 70), прожила до тридцати одного года и умерла от туберкулеза гортани. У нее осталось три дочери: Марта (1907-1982). Владимира (1913-2001) и Оксана (1917-2008), а также четыре сына (ил. 72): Степан (1909-1959), Александр (19Ц 1942). Василий (1915 1942) и Богдан (1919-1944). Четвертая дочь. Мирослава, названная в честь матери, умерла в младенчестве. Отец Степана (ил. 57) обучался в Стрыйской гимназии и на богослов-ском факультете Львовского университета. Он и его семья жили в Ст. Угринове до 1933 г., а в дальнейшем, в разные годы, они жили в с. Воля Задеревацкая и в с. Тростянец. Андрей Бандера воспитывал своих детей в патриотическом и религиозном духе²⁹².

Во время и после Первой мировой Андрей принимал участие в борьбе за украинское государство, занимаясь формированием военизированных отрядов. В ноябре 1918 г. он участвовал в установлении власти в г. Калуш, поветовом (районном) городе, делегатом от которого он был в ЗУНР В 1919-1920 гт. он служил капелланом в УГА²⁹³. В краткой автобиографии, поданной в апреле 1959 г. в консульство США в Мюнхене для получения визы. Степан подчеркнул, что большое влияние на него оказали события, связанные с попыткой образования украинского государства и последовавшей за ней войной с поляками²⁹⁴. Эти факторы, наряду с патриотическим и религиозным воспитанием, возможно, и послужили основой для укрепления непреходящего желания Бандеры продолжать прерванную борьбу за украинское государство (отец Бандеры не только принимал участие в этой борьбе, но и подвергался за нее преследованиям со стороны польских властей).

Посещать начальную шкалу Степан возможности не имел, поскольку единственного учителя, который в то время был в Ст. Угринове. в 1914 г. призвали в армию. Степан, как и его братья и сестры, начальное образование

получал дома, его обучали родители. В 1919—1927 гт., живя у дедушки в г. Стрый (прибл. 80 км от Ст. Угринова), он посещал украинскую гимназию (ил. 73). Во время учебы в гимназии Бандера принимал активное участие в деятельности ряда молодежных организаций (ил. 59), ставших средоточием украинского патриотического воспитания после его запрета в украинских школах. Среди таких организаций были скаутский «Пласт» и спортивная молодежная организация «Сокол» (ил.64). В «Пласте» Бандера состоял в отряде Червона калина (ил. 60), один из членов которого (Охримович) через несколько лет предложил ему вступить в ОУН. Бандера был членом «Пласта» до сентября 1930 г., то есть до того момента, пока польские власти не запретили деятельность этой организации на территории Галичины (как двумя годами ранее - на Волыни). Во время учебы в гимназии Бандера также был членом ОВКУГ, в рядах которой состояли будущие лидеры ОУН: Шухевич, Ленкавский и Стецько. По окончании гимназии члены ОВКУГ стали членами СУНМ. «Патриотическим воспитанием» членов «Пласта», «Сокола» (ил. 62) и «Луга» (ил. 65) занимались представители СУНМ и ОВКУГ. Среди этих объединений особо стоит отметить «Луг» -гимнастическую и пожарную организацию, представители которой, находясь под воздействием националистической индоктринации, иногда отказывались тушить пожары в неукраинских домах. В 1927 г. Бандера также стал членом УВО, по заданию которой он осуществлял разведывательные действия²⁹⁵.

Бандера пел в калушском хоре. Его друг, Николай Климишин (из с. Мостище, возле Ст. Угринова), рассказывал, что во время репетиций он часто выбирал себе место рядом с Бандерой, поскольку у Степана был хороший слух и отличное знание нот ной грамоты. Брат Климишина, который однажды гостил в доме Бандеры, рассказывал, что их семья має в собі цілий хор, включно з фортепіанам, на якому звичайно акомпанъюе одна з сестер (ил.56)²⁹⁶. Бандера также умел играть на гитаре и мандолине (ил. 58). В своей краткой автобиографии он писал, что его любимыми спортивными занятиями были походы, бег трусцой, плавание, катание на коньках и баскетбол. Он также указал, что в свободное время он предпочитает играть в шахматы, подчеркнув при этом, что он не курит и не пьет²⁹⁷.

Учебу в гимназии Бандера окончил в 1927 г. и в дальнейшем плани-ровал поступать в Украинскую хозяйственную академию в Подебрадах (Чехословакия), но по каким-то причинам этим планам не суждено было сбыться. Возможно, это произошло потому, что он не получил паспорт (согласно его краткой автобиографии). Другая версия - академия сообщила ему о своем закрытии (согласно протокола допроса от 26 июня 1936 г.)²⁹⁸. Поэтому Бандера подал документы на агрономический (рільничо-лісовий) Факультет Львовского политехнического института (ил. 66) - в его филиал в Дублянах, расположенный недалеко от Львова и ранее называвшийся

Дублянская аграрная (рільнича) академия (ил.67)²⁹⁹. Свою учебу в этом заведении он начал в сентябре 1928 г., но так и не завершил ее, поскольку в феврале 1929 г. вступил в ОУН. В студенческие годы (1928-1930) Бандера проживал на львовских частных квартирах, снимая их вместе с Осипом Тюшкой, Юрием Левицким и другими учащимися, а также в Академічному домі на ул. Супинского (сейчас - ул. М. Коцюбинского) - центре активности ОУН во Львове³⁰⁰. В 1930/31 учебном году Бандера жил в Дублянах сначала в частном доме, а затем - в студенческом общежитии аграрной академии. В феврале 1932 г. он снова переехал во Львов и проживал вместе со Стецько на квартире по ул. Львовских детей (в советские и последующие годы - ул. Тургенева, с 2018 г. - ул. Героев УПА), пока в марте этого же года его не арестовали. В июне, после освобождения из тюрьмы, Бандера вернулся в Ст. Угринов, к отцу. Из-за ареста Степану пришлось пропустить один учебный год. В октябре 1932 г. он вернулся во Львов, где до марта 1934 г. проживал на постое у разных людей. Позднее он снова вернулся в Академічний дім, где вместе с Иваном Равликом проживал в комнате №56, пока 14 июня 1934 г. его опять не арестовали. В студенческие годы Бандера часто навещал Ст. Угринов в качестве отдыха³⁰¹. Как он писал впоследствии в краткой автобиографии, учеба никогда не была для него главным делом: «В студенческие годы большую часть времени и энергии я посвящал революционной национально-освободительной деятельности. Она завораживала меня все больше и больше, оттесняя завершение учебы на второе место»³⁰².

В конце двадцатых и начале тридцатых годов Бандеру несколько раз арестовывали за националистическую деятельность. Впервые это произошло 14 ноября 1928 г. (ил. 74), через десять дней после торжественного мероприятия в с. Бережница Шляхецкая, организованного им вместе с отцом в честь 10-й годовщины провозглашения ЗУНР. Польские власти расценили эти действия как незаконную подрывную пропаганду. По словам Арсенича, в своем выступлении у могил украинских січовиків Андрей Бандера называл поляков «временными колонизаторами, которые угнетают украинцев и поэтому должны быть изгнаны с родной земли»³⁰³, а украинцев - теми, кто страдает в польских тюрьмах и гибнет в борьбе за украинское государство. Во время этой службы Степан раздавал людям листовки с текстом аналогичного содержания. В следующий раз (в 1930 г.) Андрей и Степан Бандера были арестованы вместе. На протяжении 1932-1933 гг. Степан Бандера был арестован шесть раз, причинами чего были: незаконное пересечение польско-чехословацкой границы, контрабандный ввоз в Польшу нелегальных журналов ОУН, встреча с представителями руководства ОУН в изгнании, подозрения в причастности к убийству Эмилиана Чеховского

(комиссара «украинского отдела» польской полиции во Львове). Самый долгий срок, который Бандера провел в те годы в тюрьме, составил три месяца (с марта по июнь 1932 г.), вслед за убийством Юрием Березинским Э. Чеховского³⁰⁴.

Вероятно, уже в раннем возрасте Бандера был фанатичным националистом. Рассказывали, что, будучи подростком, он загонял себе иголки под ногти, чтобы закалить себя перед возможными пытками в польских застенках. Как он сам впоследствии признавался, он проделывал это с собой, находясь под впечатлением от поступка Ольги Басараб, которая, согласно героике виктимизированного нарратива, повесилась в тюремной камере, опасаясь, что под пытками ей придется раскрыть польским следователям секретные сведения УВО. Уже будучи студентом академии, Бандера, по словам очевидцев, также подвергал себя истязаниям: то прижигал себе пальцы керосиновой лампой, то защемлял их в дверном проеме. Во время самоистязаний он говорил себе: «Признавайся, Степан!» И отвечал: «Нет, я не признаюсь!» Бандера также стегал себя ремнем по голой спине, приговаривая: «Если ты не исправишься, тебя снова изобьют, Степан!»³⁰⁵

В молодости, по свидетельству близкого друга Бандеры Григора Мельника. Степан с презрением относился к тем из своих сокурсников, кто не принимал участия в националистическом движении. Однажды Бандера продемонстрировал это публично, когда встретил коллегу, который ранее признавался, что он не поддерживает ни одно из политических направлений. В то время как все поздоровались с этим человеком за руку; Бандера демонстративно отвернулся, продолжая держать руки в карманах. Однако с товарищами, которые разделяли его политические взгляды, Бандера был очень дружелюбен. Все оуновцы. близко знавшие Бандеру, высоко ценили его юмор, решительность, организаторские, ораторские и певческие способности³⁰⁶. Климишин (ил. 69) в своих мемуарах охарактеризовал поведение Бандеры такими словами: «Во время наших встреч Бандера вел себя по-разному. Когда мы обсуждали организационные вопросы, он говорил очень серьезным тоном, убедительно и по существу. Но когда обсуждение таких тем заканчивалось, он становился веселым, разговорчивым и шутливым, и ему нравилось, если другие вели себя так же. Он легко играл словами, мог произносить их так, что это становилось потешным каламбуром»³⁰⁷.

Еще один друг Бандеры. Владимир Янов, рассказывал, что во время походов по Карпатам Степан разговаривал с птицами и молился на деревья. Янов считал это забавным поведением, признаком любви и уважения Бандеры к природе³⁰⁸. В своих мемуарах Григор Мельник вспоминал, что однажды, во время плас тунского похода Бандера набросил на себя одеяло (карпатский коц с начесом], взобрался на дерево и произнес пламенную

речь. Жестикулируя «экзотическим» образом, он имитировал Махатму Ганди. Другой молодой националист, Лев Сенишин, забрался на дерево следом за Бандерой и стал изображать гориллу, поедающую собственных блох. Он даже «бросил» некоторыми из них в «Ганди», что весьма позабавило присутствовавших рядом других пластунов³⁰⁹.

С юных лет Бандера отличался невысоким ростом и стройным телосложением. На фотографиях гимназических и студенческих лет Бандера выглядит на голову ниже (1,60 м) большинства соучеников (ил. 68). Кроме своего весьма невысокого роста, Бандера ничем другим не выделялся. У него были голубые глаза, он был левшой и носил короткую стрижку. Во взрослом возрасте он частично облысел, а лицо приобрело слегка овальные черты. В 19 лет у него уже не хватало трех зубов, в 27 лет - четырех. Его часто называли «Бабой» (то ли благодаря широким бедрам, то ли потому, что однажды, выполняя секретное задание ОУН, ему пришлось пройтись по Львову в женском платье). Другими его псевдонимами были: «Лис», «Малый», «Серый» и «Степанко». В детстве Бандера страдал ревматизмом коленного сустава, в связи с чем время от времени он испытывал трудности с ходьбой (по этой же причине он вступил в ряды «Пласта» на два года позже, чем это было возможно по возрасту)³¹⁰. Григор Мельник писал в своих мемуарах, что Бандера выглядел очень заурядным и незаметным, ничем не выделялся, вел себя как типичный ученик. Глядя на него, никто бы и не подумал, что ему суждено стать Провідником³¹¹.

Уже в конце двадцатых и начале тридцатых годов Бандера, как отмечал Ребет, демонстрировал «организационные навыки и реалистичный подход к вопросам, что выделяло его из молодого и идеалистичного окружения ОУН»³¹². Мельник вспоминал о Бандере как об очень преданном своему делу националисте, заботящемся о каждом члене ОУН и благе всей организации³¹³. Однако если кто-то (особенно из ОУН) разочаровывал Бандеру, он становился злым и раздражительным. Так, когда на Варшавском процессе 1935-1936 гг. некоторые оуновцы согласились давать показания на польском языке, он мгновенно потерял контроль над собой³¹⁴. Бандера также «обезумел» и был вынужден принять транквилизатор, когда узнал, что Григорий Мацейко, отправляясь в Варшаву с целью убийства Перацкого, сообщил своим родственникам, что собирается в поездку, из которой уже не вернется³¹⁵.

Вряд ли можно сказать, что Бандера обладал привлекательными физическими данными, однако это не помешало украинскому «харизматическому сообществу» наделить его харизмой еще в тридцатые годы. Несомненно эго было связано с тем, что Бандеру, среди прочего, отличали большие ораторские способности, непредсказуемый характер.

фанатичная решимость и преданность «святому националистическому делу». Лев Шанковский вспоминал Бандеру как «студента и преданного националиста..., который еще в юные годы, на этапе формирования характера, обладал теми чертами, которые впоследствии сделали его Провідником»³¹⁶. Капеллан Осип Кладочный, которому Бандера исповедовался в тюремном заключении, охарактеризовал его как Übermensch, или украинского «сверхчеловека». Он писал: «От него [Бандеры] исходила сила воли и решимость проложить свой собственный путь. Если и существует Übermensch [сверхчеловек], то он им и был -человеком, который поставил Украину превыше всего»³¹⁷. Григор Мельник вспоминал: «У нас, его ближайших соратников, было гораздо больше возможностей почувствовать величие неординарной личности - нашего Провідника — и гордиться им. Для нас это был пример людей определенного образца - людей с сильным характером, людей, которые решали исторические дела своих наций. Такие люди уже появлялись в предыдущие эпохи нашей истории, в критические моменты существования нации. В наше время такими людьми были - Бандеры, Колодзинские, Шухевичи, Гасины, Коссаки, Грицаи и многие другие. Своим блестящим примером, образцовым характером, смелостью, настойчивостью, ловкостью, готовностью пожертвовать всей своей жизнью они воспитали целые поколения борцов, которые пошли за ними и вместе с ними на бой за свой народ. И в случае необходимости - на муки и страдания за свободу Украины, за ее честь и славу»³¹⁸.

Карьера в ОУН

Вступив в ОУН в 1929 г., Бандера быстро поднялся по служебной лестнице, что произошло частично в связи с его организаторскими и конспираторскими способностями, а частично - в связи со сменой поколений в организации. Карьерному росту Бандеры также способствовала его дружба с теми членами ОВКУГ и СУНМ, которые, как Охримович, Уже занимали в ОУН какое-то положение. В 1930 г. Бандера возглавил референтуру пропаганды Краевой экзекутивы ОУН. Это подразделение занималось распространением в Восточной Галичине нелегальных изданий, а с 1931 г. и контрабандной доставкой печатных материалов из Чехословакии и Гданьска. Возглавить референтуру пропаганды Бандере предложил Охримович, глава Краевой экзекутивы и его одноклассник по Стрыйской гимназии. В 1931 г., сразу же после освобождения из тюрьмы, в которой, соласно данным ОУН, его пытали, Охримович скончался. Преемником Охримовича стал Иван Габрусевич, который, однако, сразу же вынужден был податься бегством в Германию, поскольку полиция объявила его в розыск. Габрусевич предложил поставить во главе экзекутивы Бандеру,

но тот не смог занять эту должность, так как с конца марта по июнь 1932 г. находился в тюрьме. Однако после своего освобождения Бандера все же стал заместителем, а с января 1933 г. — де-факто и Провідником Краевой экзекутивы ОУН, хотя он и не был официально назначен на эту должность вплоть до конференции в Берлине (3-6 июня 1933 г.). Бандера сменил на этом посту Богдана Кордюка, который вынужден был уйти в отставку в связи с неудачным ограблением почты, приведшем к казни Биласа и Данилишина³¹⁹.

В обвинительном акте Варшавского процесса по делу об убийстве Перацкого прокурор Желенский указал, что Бандера стал главой Краевой экзекутивы ОУН в связи с удачным стечением обстоятельств. Бандера радикализировал ОУН и изменил ее отношение к террору, сделав УВО попросту ненужной (вскоре эта организация действительно прекратила свое существование). Бандера также отстранил от руководства многих людей и потребовал от местных отделений ОУН списки тех, кто способен совершать теракты³²⁰. По словам Ярослава Макарушки, сразу после того, как Бандера стал Краевым Провідником, в ОУН изменился порядок обучения: каждого, кто становился членом ОУН, обязывали изучать военные, идеологические и конспираторские дисциплины. Знания новым членам ОУН передавали те представители этой организации, которые ранее проходили подготовку на военных курсах в Гданьске и Берлине³²¹.

По словам Желенского и члена ОУН Пидгайного, приказы о проведении новых «боевых действий», в том числе об убийствах Перацкого, Бабия и других людей, Бандера получал от руководства в изгнании. Бандера считал, что в ответ на эти действия ОУН польские власти откроют концлагеря, предназначенные для украинцев. Во избежание массовых арестов Краевая экзекутива ОУН планировала отправить украинскую молодежь в леса, где молодые люди могли бы заняться организацией партизанского движения и подготовкой восстания и революции³²². В ходе расследования Макарушка подтвердил, что в феврале 1934 г. Краевая экзекутива отдала распоряжение: украинцам, которых польские власти подозревают в совершении противозаконных действий и терроризме, следует спрятаться в лесах и приступить к организации антипольского партизанского движения («зеленых кадров»)³²³. По словам Пидгайного, Бандера утверждал, что «лучше умереть от пули, чем в концлагере за колючей проволокой»³²⁴.

С назначением Бандеры на руководящие должности ОУН стала более радикальной и «эффективной», в частности расширились масштабы массовых пропагандистских кампаний и увеличилось количеств терактов Гем не менее этот рост лишь в некоторой степени можно связывать с решимостью Бандеры, его лидерскими качествами

и силой характера. Определенное влияние на эти процессы оказывали как другие фанатичные националисты молодого поколения, так и руководство в изгнании³²⁵.

Не все организованные Бандерой убийства - как и не все детали, касающиеся его роли в этих заговорах, - могут быть раскрыты, поскольку для этого отсутствуют необходимые документальные доказательства. Следует также учитывать заговорщический характер деятельности ОУН. Тем не менее достоверно известно, что Бандера самостоятельно осуществлял выбор потенциальных исполнителей преступлений, в том числе организовывал детальную подготовку некоторых из них, а иногда и определял личность будущей жертвы³²⁶. Существуют документальные свидетельства того, что именно Бандера уговорил Мацейко осуществить убийство Перацкого, а Лемика - убийство советского консула. Очевидно, что именно Бандера приказал убить Бачинского и Ивана Бабия. Бандера также приказал подготовить и осуществить убийства других лиц: редактора газеты Антона Крушельницкого (ил. 75), Генрика Юзевского, Владислава Кособуцкого (инспектора львовской тюремной охраны), Станислава Гадомского (куратора отдела образования), а также ученика седьмого класса украинской гимназии Королишина. Впрочем, ни одно из этих убийств не состоялось (по причине их плохой организации)³²⁷. Бандера также отдал распоряжение избить Стахива, редактора украинских газет Праця и Рада. Поскольку этот план не дал желаемых результатов, он приказал подложить в редакцию газеты взрывное устройство³²⁸. Кроме того, Бандера лично вручал яд тем членам ОУН, которым поручали совершать убийства и, соответственно, приказывали покончить с собой в случае ареста³²⁹. В тех случаях, когда члены ОУН испытывали сомнения в необходимости убийства украинцев (в том числе членов ОУН), Бандера проявлял настойчивость, поскольку был уверен, что украинцы, которых предполагалось убить, были «предателями» или «информаторами»³³⁰.

Вместе с тем, анализируя роль Бандеры, мы должны помнить, что он действовал в первую очередь как член организации и, следовательно, на его решения влияли как руководители, так и другие члены ОУН. В своем выступлении на Львовском судебном процессе Бандера заявил, что это именно он, не посоветовавшись с другими руководителями, приказал убить Перацкого, Юзевского и Кособуцкого. При этом он заявил, что в случаях, когда речь шла об убийстве украинцев, решения принимались «революционным трибуналом»³³¹. По словам оуновца Малюцы (ил. 76), «отдельные методы», используемые Краевой экзекутивой, вызывали У Коновальца обеспокоенность, однако мы не знаем, касалось ли это убийства польских политиков, или украинцев, обвиняемых в «предательстве»³³². Прокурор Желенский пришел к выводу, что руководство

в изгнании «наметило и организовало» это убийство, чтобы улучшить финансовое положение организации»³³³. В качестве источника этой информации Желенский процитировал документ из архива Сеника (к сожалению, не сохранившийся в годы войны)³³⁴. Вывод Желенского мог былъ полностью или частично мотивирован желанием арестовать Коновальца и других лидеров ОУН. проживавших за пределами Польши (чего польские класти не могли добиться без помощи других государств). Однако более правдоподобным представляется, что убийство Перацкого планировалось как Краевой экзекутивой, так и руководством в изгнании, при этом ведущая роль в этом вопросе принадлежала Бандере и Лебедю³³⁵.

Многие экстремисты оказались в ОУН еще до того, как Бандера стал главой Краевой экзекутивы, и, возможно, в части радикализации имел место процесс взаимовлияния между Бандерой и другими ревностными националистами - Шухевичем, Ленкавским, Лебедем и Стецько. Все они пришли в Краевую экзекутиву ОУН примерно в одно и то же время, а ранее вместе состояли в рядах ОВКУГ и СУНМ. Резонансные убийства или ограбления банков происходили и до того, как Бандера занял руководящую должность. Например, в августе 1931 г. Билас и Данилишин убили Тадеуша Голувко. В марте 1932 г. шурин Шухевича Березинский убил полицейского чиновника Э. Чеховского³³⁶.

Активность Краевой экзекутивы возросла именно в те годы, когда Бандера возглавлял референтуру пропаганды (1931-1933) и был Краевым Провідникам ОУН (1933-1934). В 1933 г. в Бюлетені Крайової екзекутиви ОУН на ЗУЗ был опубликован примечательный комментарий: «...террористические акты против наиболее видных представителей оккупационной власти являются примерами действий, в которых мы на равных оцениваем как их непосредственный эффект, так и их политикопропагандистский капитал... Последовательный террор в отношении врага и привлечение внимания масс к непосредственной борьбе создают положение, которое приближает нас к минуте решающего шага»³³⁷.

Первой пропагандистской акцией, благодаря которой Краевой экзекутиве удалось привлечь внимание людей, был траур по Биласу и Данилишину (в конце декабря 1932 - начале 1933 г.). Как пропагандист, Бандера понимал, что имена погибших сподвижников могут служить могущественными символами, укрепляющими чувства мести и коллективного единства. Ритуализация памяти о погибших националистах с превращением их в героев и мучеников - все это практиковалось и ранее. Основной вклад Бандеры в эту, как и во все последующие, кампанию заключался в том, что он сумел эффективно мобилизовать весь пропагандистский аппарат ОУН и донести до широких «украинских масс» информацию о героической гибели его сподвижников³³⁸.

Еще одним специфическим видом пропагандистской деятельности было возведение символических могил в честь павших солдат, обретшее массовый характер именно при Бандере. Эти акции, с помощью которых Краевая экзекутива пыталась воздействовать на «крестьянские массы», были предприняты осенью 1933-го и весной 1934 г.¹³⁹ Коммеморации по погибшим устраивали и ранее, но их проводили только на местах фактического захоронения. С назначением Бандеры Краевая экзекутива стала призывать «украинские массы» возводить символические могильные холмы даже там, где не было захоронений погибших. Таким образом, украинцы получили возможность отдавать дань памяти своим павшим солдатам в гораздо более широком ареале³⁴⁰.

Чаще всего такой могильный холм сооружали сельские жители, после чего его освящал священник. Позже, если холм не уничтожали, возле него устраивали панихиды и демонстрации или отмечали праздники (1 ноября, Троицу и т.д.). Польские власти, как правило, уничтожали эти холмы, трактуя их как символы украинского национализма и неповиновения польскому государству. В отдельных случаях украинские селяне, вооруженные в основном мотыгами и вилами, ставали на защиту этих сооружений. Так, 6-8 июня 1934 г. во время одного из таких мероприятий звон церковных колоколов сообщил жителям с. Тростянец о прибытии полиции. Более тысячи человек туг же пришли к месту события, чтобы защитить могильный холм от вооруженных полицейских. «Это украинская земля!» -выкрикивали крестьяне³⁴¹.

Нередко местные жители пытались восстановить уничтоженные полицией холмы, что приводило к многочисленным столкновениям и жертвам с обеих сторон. В некоторых районах Восточной Галичины конфликты у могильных холмов имели черты гражданской войны. Желая отомстить, украинцы иногда перенимали инициативу: сносили надгробия или полностью разрушали могилы польских солдат и полицейских³⁴².

Другая пропагандистская акция лета 1933 г. была связана с ан-тиалкогольной кампанией организации Відродження. Этим акциям ОУН, Краевую экзекутиву которой уже возглавлял Бандера, придала идеологическое измерение, которое у них изначально отсутствовало³⁴³. В частности, оуновцы призвали украинцев не покупать спиртные напитки и табак, поскольку эти товары производились польским государством. Согласно логике ОУН, поляки притесняли украинцев, поскольку обладали монополией на произодство алкоголя и табака. Во время этой акции оуновцы призывали украинцев делать публичные заявления об отказе от Употребления алкоголя и курения табака. Пьющих, которые не сумели Удержаться от покупки алкоголя, избивали, а таверны, которые занимались

продажей алкогольных напитков, разрушали особенно те, которые принадлежали евреям³⁴⁴.

Одновременно с антиалкогольной кампанией Краевая экзекутива организовала еще одну массовую акцию антишкольную, во время которой украинских учеников призывали отказаться от использования польского языка, уничтожать символы польского государства (герб и портреты польских королей) и пропольские книги, а также разбивать оконные стекла в школах. Демонстранты, марширующие по селам, скандировали лозунг Геть з учителями-ляхами! ОУН призвала учеников каждое утро уведомлять своего учителя, что «на украинских землях украинского ученика должен учить украинский учитель на украинском языке и рассказывать об Украине». Другие ученики должны были аплодировать этому соответствующим образом. В рамках этой кампании ОУН выпустила 92 тыс. листовок и 9 тыс. брошюр, распространив их преимущественно в школах. Частью антишкольной кампании было и покушение на убийство куратора отдела образования Гадомского, предпринятое по приказу Бандеры оуновцем Северином Малой³⁴⁵.

Акции в польских школах происходили и ранее, особенно после реформы образования 1924 г., но, как и сооружение символических могил, до июня 1933 г. они не носили массового характера³⁴⁵. Следует учесть, что еще в двадцатые годы Бандера и другие оуновцы-краевики, будучи школьниками и членами ОВКУГ и СУНМ, практиковали такие акции, как опрокидывание государственных символов или срыв школьного патриотического мероприятия путем использования взрывного устройства с газом раздражающего воздействия³⁴⁷.

Еще одной акцией, организованной Бандерой и также имевшей сильный пропагандистский эффект, было покушение на убийство советского консула, совершенное во Львове 22 октября 1933 г. оуновцем Николаем Лемиком. Это убийство было совершено в знак протеста против голода в советской Украине. По словам Пидгайного, ОУН предприняла это покушение, поскольку хотела опередить УНДО, планировавшее выразить в связи с голодом официальный протест³⁴⁸. Значительную роль в подготовке этого теракта сыграл Бандера. Он выбрал исполнителя убийства, разъяснил ему особенности внутреннего устройства здания, снабдил пистолетом и даже заранее выдал ему деньги на новые туфли и одежду (для возможного участия в предстоящем судебном процессе). Во время покушения Лемик перепутал консула с секретарем консульства Алексеем Майловым, которого и застрелил, оказавшись у того на приеме. Спасаясь бегством с места преступления, Лемик ранил сторожа Яна Дзугая³⁴⁹.

Убийство секретаря консульства, а не консула, было достаточным результатом, чтобы вызвать у ОУН моральное удовлетворение. Лемик получил пожизненное заключение³⁵⁰. Несмотря на препятствия со стороны польских властей, как сам факт убийства, так и поледовавший за ним судебный процесс оуновцы использовали в своих пропагандистских антисоветских целях. В 1933 г. Бандера несколько раз встречался с Коновальцем, и, возможно, именно Коновалец убедил его устроить этот теракт. По словам Владимиры. Степан в это время находился под впечатлением от рассказов о голоде, которые он услышал от родственников, сбежавших в Ст. Угринов из советской Украины³⁵¹. Еще одной акцией, предпринятой оуновцами по антисоветским мотивам, был подрыв редакции газеты Праця, который 12 мая 1934 г. осуществила Катерина Зарицкая (ил. 81)³⁵².

Мировоззрение

Суля по всему, о тех обстоятельствах, которые могли бы пролить свет на личность Степана Бандеры, его сторонники и товарищи по оружию предпочли «забыть» или никогда не вспоминать. Документы, компрометирующие Бандеру, по-видимому, были уничтожены или спрятаны, что. очевидно, свидетельствует о распространении среди ветеранов этого движения коллективной амнезии - характерном их качестве. Однако это не помешает нам проанализировать, какие организации, институты и идеологии влияли на Бандеру в годы его становления и каким, в итоге, было его мировоззрение.

Бандера вырос в религиозно-патриотической семье. Его мировосприятие и ранние интересы сформировались под влиянием отца Андрея Бандеры, греко-католического священника, взгляды которого базировались на идеологии украинского национализма и наследии ГКЦ³⁵³. Член ОУН Лев Шанковский охарактеризовал Андрея как «революционера в рясе, который передал своему сыну всю свою страстную любовь к украинскому народу и делу его освобождения»³⁵⁴. Начальное образования Степан получил в домашних условиях³⁵⁵. Важное место в формировании Ценностных ориентиров Степана занимала религия. Однако, в отличие от отца, он придавал религии меньшее значение, чем национализму. Однажды, в студенческие годы, Степан покинул рождественскую службу, выйдя из церкви к своим друзьям. Отец был явно этим недоволен, но Степан ему возразил: «Сначала нация, затем - Бог!»³⁵⁶. Тем не менее понятия нации и Бога в сознании Бандеры не имели между собой четкой грани. О связи национализма и религии он высказывался, оглядываясь в прошлое (в 1954 г.), следующим образом: «Без сомнения, украинское Революционное национально-освободительное движение, сформированное

и возглавляемое ОУН, является христианским движением. Его самые глубокие корни - христианские, нисколько не противоречащие христианству. В мировоззренческих вопросах украинский национализм считает своими источниками духовность и мировоззрение украинского народа. На протяжении тысячи лет эти подлинно христианские духовность и мировоззрение выкристаллизовались под творческим воздействием христианской религии»³⁵⁷.

В политическую деятельность, которой Бандера занимался вместе с отцом, были интегрированы элементы религии, что также было характерно и для последующей его активности в СУНМ, в кругу молодых галицких украинцев. Некоторые мероприятия, которые Бандера координировал, находясь на посту главы референтуры пропаганды, аналогичным образом сочетали в себе элементы национализма и религии. Так, в церемониях, организованных СУНМ, а затем и Краевой экзекутивой ОУН, часто принимали участие священники. Панихида у символических могил придавала ауру святости этим коммеморативным мероприятиям. Священники, таким образом, оказывались вовлеченными в процесс сакрализации идеологических мотивов организаторов.

В детские годы на формирование сознания Бандеры оказали влияние Первая мировая, последовавшая за ней польско-украинская война и, в значительной степени, попытки образования украинского государства. В годы войны линия австро-российского фронта проходила через Ст. Угринов. Однажды, на протяжении целых двух недель, в селе и окрестностях шли бои; дом Бандеры оказался частично разрушен. Впоследствии, в 1936 г., Бандера заявлял, что, несмотря на возраст (ему тогда было всего восемь лет), он хорошо осознавал: украинцы находятся по обе стороны фронта и вынуждены сражаться друг против друга³⁵⁸. Он также видел, что в борьбе за украинское государство активное участие принимает и его отец, и знал, что в 1918 г. тот занимался установлением власти ЗУНР в Калушском повете (на заднем дворе Андрея Бандеры в период ведения боевых действий жили вооруженные украинцы, которые впоследствии направились в Калуш)³⁵⁹. В своей краткой автобиографии, написанной в 1959 г., Бандера вспоминал, что ему особенно запомнились «праздники и воодушевление января 1919 г., связанные с объединением ЗУНР и УНР в одно государство» (что на самом деле было лишь символическим актом, не имевшим никаких политических последствий)³⁶⁰. После того как польская армия оттеснила украинскую армию на восток, отец Бандеры ушел на фронт, на несколько месяцев покинув Калуш вместе с армейскими подразделениями. Вернувшись, он часто рассказывал своим детям различные истории о военных событиях. Эти рассказы производили на юного Степана сильное впечатление³⁶¹.

В молодости Бандера признавал только радикальные партии и отвергал все левые, демократические или умеренно-националнсгические течения Григор Мельник вспоминал, что примерно в 1924 г., когда Бандере было всего шестнадцать лет, тот с презрением отзывался об УНДО как о «партии евреев» или «партии Гринбаума». Бандера считал, что с этой партией следует вести борьбу, так как она выступала против украинского радикального национализма - единственно законного, с точки зрения Бандеры, политического движения. Свое название «партия Гринбаума» получила в честь еврейского политика Ицхака Гринбаума (ил. 17), основавшего в 1922 г. «Блок национальных меньшинств» (БНМ) - политическую коалицию этнических меньшинств II Речи Посполитой, к которой в 1927 г. присоединилась и УНДО³⁶².

Еще в молодые годы Бандера отдавал предпочтение националистическим идеям и «классическому антисемитизму», поскольку таков был образ мысли его семейного и ближайшего окружения. Свой отпечаток на формирование его взглядов накладывала и напряженность польско-украинских отношений. Уже в старших классах Бандера стал воспринимать мир в биполярных или черно-белых националистических категориях. Фашизм как система определенных взглядов возник в сознании Бандеры либо еще в гимназии (когда он вступил в ОВКУГ и штудировал Донцова), либо уже в студенческие годы (когда он стат членом ОУН). Свои представления о различных концепциях вождизма, партийности и роли масс молодые украинские националисты сформировали на основе трудов Донцова, Онацкого (ил. 79) и других идеологов ОУН. Под влиянием именно этих авторов поколение Бандеры стало восхищаться Муссолини и Гитлером, проникаясь ненавистью к коммунизму, марксизму, евреям и демократии³⁶³.

Еше в годы учебы в гимназии идентичность Бандеры, базировавшаяся на националистической интерпретации истории украинского народа, без сомнения, опиралась на общераспространенное убеждение, что он, как украинец, является представителем нации, которую веками завоевывали, эксплуатировали и угнетали русские, поляки и евреи. Главными врагами Украины, согласно трудам Донцова, были русские и СССР. Бандера почти не был знаком с русскими и другими советскими гражданами, которых Украинские националисты часто называли «московитами». Он знал их только как абстрактно-демонизированного врага. Мы не можем сказать, осознавал ли в полной мере молодой Бандера, насколько культура и менталитет восточных украинцев отличаются от их галицких эквивалентов. Другими значимыми врагами молодого Степана Бандеры были евреи. В украинском национализме по отношению к евреям сформировалось два комплекса социо-ментальных предрассудков. Первый такой комплекс -

традиционный украинский антисемитизм, в рамках которого евреев считали подельниками поляков и эксплуататорами украинцев. Согласно этому представлению, евреи экономически эксплуатировали украинских крестьян, прививали им любовь к алкоголю, а также поддерживали польскую и российскую власть. Традиционный украинский антисемитизм нашел свое выражение в поэме Тараса Шевченко «Гайдамаки», где евреи прислужники польских помещиков, а разбойники, которые убивают евреев. - это украинские народные герои³⁶⁴. Второй такой комплекс современный расовый антисемитизм, в соответствии с которым раса, а не религия является главной отличительной чертой евреев. В тридцатые годы концепцию украинского национализма дополнил расовый компонент, изложенный в том числе в брошюре Мартинца Жидівська проблема в Україні. Расовый антисемитизм также пропагандировался в работах Донцова и периодических изданиях ОУН Сурма и Розбудова нації. Кроме того. Донцов часто указывал на связь евреев с русским империализмом и коммунизмом, популяризируя тем самым стереотип о «еврейском большевизме», согласно которому евреи были главной опорой советского строя. В период, последовавший за расколом ОУН (после 1940 г), молодые националисты - подопечные Бандеры - продемонстрировали, насколько хорошо они интернализировали концепцию антисемитизма Донцова: его мысли о евреях как об оплоте СССР почти дословно цитуруются в брошюре Постанови И Великого збору Організації Українських Націоналістів³⁶⁶.

Оба комплекса идейных оснований антисемитизма могли оказать влияние на сознание Бандеры еще в молодости, поскольку они были неотъемлемой частью мировоззрения украинских националистов. Еще в гимназические годы. но. возможно, и позже - в студенческие, идеология украинского национализма привела Бандеру к осознанию «еврейской проблемы» Украины, в рамках которой евреи рассматривались как иная и чуждая раса, а их внутренняя связь с коммунизмом являлась несомненной. В послевоенные годы как Бандера, так и его сторонники, испытывая смущение за свои яростные антисемитские настроения межвоенного периода, постоянно отрицали, что в своем прошлом они придерживались таких взглядов³⁶⁷.

Значительное влияние на Бандеру также оказали два главных издания ОУН: Сурма и Розбудова нації. Газета Сурма (ил. 22) начала издаваться в 1927 г. в Берлине. В 1928 г. издание переехало в Ковно, где его печатала литовская государственная типография. Журнал Розбудова нації с 1928 г. печатался в Праге (ил. 85). Газета Сурма тайно доставлялась поездом либо из Гданьска, либо из Берлина или Праги, через польско-чехословацкую границу. Оба издания перестали выходить в свет в июне 1934 г. - после

убийства Перацкого. Главный редактор Розбудови нації Мартинец заявлял, что журнал является «идеолого-программной лабораторией ПУН». Статьи, написанные для Розбудови нації, живо обсуждались до их публикации, а после выхода из печати становились доктринами, обязательными для всех членов ОУН³⁶⁸.

Будучи высокопоставленным членом ОУН, Бандера, видимо, читал все номера Сурми и Розбудови нації. Неизвестно, публиковал ли он свои статьи в этих или других изданиях (Бюлетень КЕ ОУН на ЗУЗ, Юнацтво и Юнак), гайно поставлявшихся в Галичину (ил. 86). Члены ОУН, находившиеся в то время в Польше, во избежание негативных последствий публиковались анонимно. Поскольку Сурма и Розбудова нації печатались за границей, а статьи для них писали, как правило, националисты старшего поколения, более вероятно, что Бандера публиковал свои статьи только в изданиях, издававшихся непосредственно в Галичине³⁶⁹.

Многие издания того времени, в особенности Сурма и Розбудова нації, следовали тенденциям европейских праворадикальных и фашистских движений. В них часто появлялись статьи, пропагандирующие антисемитизм, фашизм и культ войны, а также статьи, в которых оправдывались этническое и политическое насилие и террор во имя нации. На страницах этих изданий приветствовались такие темы, как героизм украинской нации, а также порочность, аморальность и коварство «оккупантов» и «врагов» Украины.

В статье о евреях и украинцах, опубликованной в Розбудові нації, Юр Милянич писал, что «на украинских землях проживает более двух миллионов евреев, которые являются чуждыми, нередко враждебными Для украинского национального организма элементами». Милянич назвал это проблемой и выразил сожаление, что украинские политики не готовы ее решать. Он настаивал на том, что проблема «должна быть решена», и пояснял, что в списке врагов украинцев евреи занимают следующее за «оккупантами» место. По словам Милянича, украинский еврей всегда поддерживал агрессоров, нападавших на Украину, независимо от того, были ли они поляками, русскими, немцами или большевиками³⁷⁰.

Благодаря текущей периодике Сурми и Розбудови нації Бандера ознакамливался не только с актуальными для того времени дискуссиями о евреях и антисемитизе, но и о фашизме. Статьи, опубликованные в этих двух изданиях, помогают понять, что еще в конце двадцатых и начале тридцатых годов ОУН взяла на вооружение многие идеологические модели, свойственные фашистским и крайне правым движениям. Правда, не все авторы изданий ОУН были уверены в том. могут ли. а главное -должны ли украинцы становиться фашистами. Более осторожное отношение к фашизму демонстрировали такие авторы, как Мицюк (ил. 83-

84). Он подчеркивал традиционные элементы украинского национализма и стремление украинских националистов к автономии, утверждая, что украинскою фашизма быть не может, гак как украинцы не имеют государства и поэтому не могут практиковать фашизм. Мицюк также утверждал, что фашизм является итальянским феноменом, который может существовать только в Италии³⁷¹.

Более открытое и позитивное отношение к фашизму выработал Евгений Онацкий, представитель ОУН в Риме и авторитетный автор изданий ОУН. В своих первых статьях о фашизме, опубликованных в журнале Розбудова нації, он, подобно Мицюку, утверждал, что итальянский фашизм и украинский национализм имеют общую черту радикальный националистический характер, но не совпадают между собой, так как итальянский фашизм располагает государством, а украинское националистическое движение - нет. Он заявлял, что «фашизм - это государственный национализм», поэтому украинским националистам, чтобы стать фашистами, необходимо создать государство³⁷². Однако несколько месяцев спустя, еще раз поразмыслив над сущностью фашизма, Онацкий, в статье Фашизм і ми (з приводу статті проф. Мицюка), изменил свое понимание взаимосвязи фашизма и украинского национализма. Он перестал настаивать, что фашизм является политической системой, которая может существовать только в государстве, и указал на унифицирующие и революционные особенности фашизма. Онацкий также провел параллель между Италией и Украиной, высказывая предположение, что стране, переживающей кризис, нужна группа смелых и жизнеспособных людей, таких как итальянские фашисты, которые смогут осуществить революцию, преодолеть кризис и сделать страну великой и могущественной, как это было сделано в Италии: «Фашизм -это прежде всего єднання. Это его первое и основное значение, и оно обусловлено этимологией слова “фашизм”, происходящего от “фасцио” (fascio) - пучок, связка. В тот момент, когда страна погрузилась в хаос, когда политическая и национальная вражда достигла своего пика, когда все знакомые с русской и украинской революцией напуганы предсказуемой неизбежной катастрофой... именно в это время образовалась группа людей, призвавшая к единству ради восстановления “Великой Италии”»³⁷³.

В своей статье Онацкий давал понять, что, хотя появление фашизма связано с Италией, он не является специфически итальянским феноменом (скорее дело в определенной группе лиц, которые появились в нужное время и приняли правильные для этой страны решения). Он считал, что подобная фашистская революция, которую он называл восстановлением

великого прошлого, могла бы с таким же успехом произойти и в другой стране'⁴.

Излагая украинской молодежи общую информацию о фашизме, Онацкий также давал развернутое представление о принципе фюрерства и роли вождя в истории нации, объясняя последннюю на примере Муссолини: «Фашизм - это Муссолини. Ни в одном из идеалистических движений антропоморфическая необходимость не играет столь важную рать, как в фашизме. Все это благодаря личному вкладу Бенито Муссолини. Только благодаря ему фашизм приобрел особую форму. Изначально в состав фашистского движения входили несогласные, перебежчики из различных партий и беспартийные. Нужно было объединить и вдохновить их одной идеей, одним устремлением. Сначала Муссолини стал диктатором небольшой группы своих политических друзей и сторонников, затем - партии, а затем - всей Италии»³⁷⁵.

Еще более абстрактным способом Онацкий изложил свою концепцию вождя. В частности, Онацкий убеждал украинцев в том, что такое явление, как вождь фашистской нации, возможно не только в Италии, но фактически в любой стране, особенно в «странах, переживающих кризис», или в тех, где может произойти революция: «Он появился, когда в ответ на политический и социальный хаос стране действительно был необходим сильный человек, диктатор. Италии повезло: она нашла своего диктатора в нужный момент. Это была не только удача, но и заслуга. Для появления такого вождя, как Муссолини, необходимы два предварительные условия... 1) человек, в котором нуждается страна, должен появиться в «правильный момент», и 2) страна должна быть «морально готова произвести такого человека на свет».

Национальный диктатор является воплощением энергии и жизненной динамики народа. Кризис помогает ему проявить себя, представить свои возможности и сильные стороны. Но он становится заметным только потому, что общество и нация стремятся к упорядочиванию повседневной жизни.

Человек диктатуры, человек кризиса в первую очередь должен обладать характером, волей. Именно характер выделяет его среди обыкновенных амбициозных людей. Но ни амбициозный человек без Должного интеллекта, ни интеллигентный человек, не обладающий сильным характером, не возвысятся до роли провідника.

Очень скоро диктатор осознает, что его собственные интересы и интересы государства сливаются воедино, становятся единым целым. Он никоим образом не может их [интересы государства] скомпрометировать. Поэтому народ смотрит на него с доверием и надеждой. Он любит фаворитов. А еще он любит смелых, для него не имеет значения,

нарушается ли закон, или нет. Диктатор становится героем, объектом культа и подражания»³⁷⁶.

В конце своей статьи о фашизме Онацкий приходит к такому выводу: «Мы, представители все еще побежденной нации, видим в фашизме, в частности в его первой фазе безгосударственности - и это еще один пример для подражания - пример идеализма. Мы не можем довольствоваться навязанной нам «судьбой» [отсутствием независимости] и должны ее преодолеть. И мы победим!»³⁷⁷

Что касается названия движения, Онацкий утверждал, что украинцы не будут копировать итальянское название «фашизм». Именно «украинский национализм» объединит украинцев и будет выполнять функции, аналогичные функциям фашизма в Италии. Таким образом, как и Донцов, Онацкий не настаивал на использовании термина «фашизм». Вместо этого он утверждал, что «украинский национализм» является формой фашизма, уместной для народа, не имеющего государства³⁷⁸. Он также предупреждал украинцев, чтобы они были осторожнее, называясь фашистами или действуя как фашисты. В своем письме к Ярославу Пеленскому от 20 января 1930 г. он писал: «Мы сочувствуем фашистской идеологии и во многом разделяем ее социально-политическую программу», но мы не должны настаивать на том, чтобы называться фашистами, так как таким образом мы «вооружаем против себя всех и вся»³⁷⁹.

Подобно Донцову, Онацкий считал, что украинский национализм, как и итальянский фашизм, зависит от молодежи³⁸⁰. Подобно Донцову, он жил ожиданием «нового человека», характерным не только для фашизма, но и для других тоталитарных движений и идеологий первой половины XX века. Одной из главных задач ОУН было стереть из памяти жителей Украины менталитет «рабов» или «подданных» других государств и воспитать новый, «героический» менталитет. В ходе этого процесса украинцы должны стать героическими и бесстрашными «украинскими народными массами», с помощью которых ОУН будет бороться со своими врагами. Поэтому для Онацкого фашизм был как инструментом образования государства, так и политической системой, которую ОУН предстоит установить в государстве³⁸¹. Неотъемлемой частью фашизма у Онацкого был антисемитизм (он одобрительно высказывался в том числе и об итальянском антисемитском законодательстве 1938 г.)³⁸².

Статьи Онацкого, анализировавшие и популяризировавшие фашизм, как и его полемика с Мицюком, появились в конце двадцатых и начале тридцатых годов. Уже к концу тридцатых годов скептицизм, с которым украинские националистические круги относились к идее неукраинского происхождения фашизма, почти полностью сошел на нет. К этому времени большинство украинских националистов уже не считали

украинский национализм и фашизм взаимоисключающими движениями и не возражали против того, чтобы их считали членами фашистского движения. В 1938 г. другой идеолог ОУН, Ярослав Оршан, писал: «фашизм, национал-социализм, украинский национализм и т. д. - все это разные национальные выражения одного и того же духа»³⁸³.

Донцов и Сциборский отстаивали примерно ту же концепцию фашизма, что и Онацкий. С одной стороны, они считали украинский национализм одной из форм фашизма, с другой стороны, они подчеркивали уникальность украинского национализма и утверждали, что украинским националистам целесообразнее не отождествлять свою политику с фашизмом. Сциборский писал о сложных отношениях между фашизмом, национализмом и нацией: «Весь свой идеализм и волюнтаризм фашизм сосредоточивает в одном главном центре - в собственной нации. Нация для него - абсолютная ценность, ей подчиняется все остальное. В отличие от демократии, которая имеет тенденцию рассматривать нацию как механическую совокупность определенного количества индивидов, связанных между собой прежде всего реальными интересами, фашизм рассматривает нацию как высшее историческое, духовное, традиционное и реальное сообщество, в рамках которого происходят процессы бытия и творчества целых поколений - отошедших в прошлое, живых и еще не родившихся, - неразрывно связанных между собой»³⁸⁴.

Двумя другими важными идеологическими понятиями, повлиявшими на молодого Бандеру, были расизм и евгеника. Расизм был одним из компонентов национализма Михновского. По словам Мирчука, Бандера был увлечен идеями Михновского и штудировал его работы еще в годы учебы в гимназии³⁸⁵. В начале сороковых годов он даже сделал их идеологической основой ОУН³⁸⁶. Распространению расистских идей и популяризации евгеники в Украине также способствовали труды Донцова, Мартинца и Рудницкого. На их мировоззрение, в свою очередь, повлияли европейские и мировые дискуссии, затрагивавшие эти темы. В украинском национализме расизм и евгеника появились в контексте идей очищения украинской «расы», нации, культуры и языка от иностранных вляний (польского, русского и еврейского). Этот тип расизма был характерен для праворадикальных движений, корневым образом связанных с народами, представители которых веками жили в провинциях иностранных империй и испытывали на себе ощутимое влияние других культур. Украина и Хорватия - два таких примера³⁸⁷.

Теракты, совершенные Краевой экзекугивой в 1933-1934 гг. (в эти годы Бандера занимал в ОУН различные руководящие должности), подтверждаюг, что он и другие члены ОУН к этому времени уже вполне интернализировали этику крайне правого национализма, а также концепцию

аморализма Донцова. Используя террор в пропагандистских целях, Краевая экзекутива рассматривала его как инструмент для подготовки «национальной революции». Цель революции состояла в том, чтобы с помощью масс захватитъ власть и установить диктатуру, что явно напоминает методики использования террора другими фашистскими движениями, в том числе немецкими национал-социалистами, итальянскими фашистами и хорватскими усташами. Основное различие между ОУН и усташами, с одной стороны, и фашистскими движениями национальных государств (в том числе в Италии и Германии) - с другой, заключалось в том. что первым нужно было сначала создать государство, а вторым - предстояло открыто отобрать власть у существующих правительств.

Пять лет. предшествовавшие Второй мировой, Бандера провел в тюрьме, по причине чего он был некоторым образом оторван от официальных дискуссий ОУН. Тем не менее в становлении его самосознания этот период имел большое значение. Именно в это время у Бандеры формируется собственная политическая позиция, связанная прежде всего с тем. что ему выпала роль представлять ОУН на Варшавском и Львовском судебных процессах. В ходе этих процессов Бандера, как и другие обвиняемые, демонстрировал фашистские риатуалы. Это свидетельствует о том, что мировоззрение Бандеры как Провідника движения, которое планировало создать государство с режимом фашистской диктатуры, - уже было сформировано³⁸⁸. После суда Бандера находился в тюрьме, где у него была возможность читать книги и знакомиться с украинской и другой периодикой. Поэтому нельзя сказать, что он был полностью изолирован от украинских и европейских политических дискуссий того времени. Выбравшись из тюрьмы в сентябре 1939 г.. Бандера уверенно чувствовал себя в положении Провідника молодых украинских националистов-революционеров и стремился стать лидером всей ОУН³⁸⁹.

Другими комплексами идей, повлиявшими на молодого Бандеру, были концепты «перманентной революции» и «национальной революции». Термин «перманентная революция» был введен Карлом Марксом, а популяризирован Львом Троцким, который видел в революции политический и социальный процесс трансформации общества³⁹⁰. В украинском националистическом контексте этот термин означал перманентную революционную трансформацию, но предусматривал совершенно иные результаты, чем это предсказывали Маркс и Троцкий, в частности он базировался на убеждении, что украинский народ вымрет, если ему не удастся избавиться от «оккупантов» и «врагов» и создать собственное государство. «Перманентная революция» рассматривалась как своего рода подготовка «украинских народных масс» к революционному

акту — «национальной революции», во время которой националисты захватят власть, установят диктаторское государство и изгонят или уничтожат этнических и политических врагов. Для этого ОУН пыталась перевоспитать украинцев, превратить их из людей с «душами рабов в людей с душами хозяев; из людей с душами защитников - в людей с душами агрессоров»³⁹¹. В каждом населенном пункте, входившем в состав «украинских этнических территорий», ОУН пыталась создать разветвленную сеть своих членов. К делу «национально-освободительной борьбы» необходимо было приобщить молодежь. УВО и ОУН сумели этого добиться, проникнув в такие молодежные группы, как скаутская организация «Пласт» и ряд других молодежных организаций³⁹².

ОУН считала, что среди украинских движений, партий и организаций только она одна способна осуществить революцию, предотвратив тем самым смерть нации. Другие украинские движения, согласно ОУН, были не только неспособны организовать революцию, но также были врагами этого движения и, следовательно, противниками революции. Такие организации становились мишенью революционного террора ОУН, особенно если они каким-либо образом сотрудничали с «оккупантами». Однако на практике ОУН все же допускала возможность сотрудничества с другими украинскими партиями, чтобы, в случае возможной революции, заручиться поддержкой более широких слоев населения. ОУН считала, что для успеха «национальной революции» годятся любые средства, в том числе война, этническое и политическое насилие, поскольку фактически на кону стоит вопрос жизни и смерти всей нации³⁹³.

Еще до начала тридцатых годов Бандера глубоко проникся идеями «перманентной» и «национальной» революций, уделяя особое внимание последней. Об этом свидетельствует как политика Краевой экзекутивы 1933-1934 гг., когда Бандера был ее Провідником, так и события лета 1941 г., когда ОУН осуществляла «Украинскую национальную революцию»³⁹⁴. Тексты, написанные Бандерой после войны, подтверждают, что в то время он остановил свой выбор на концепции «национальной революции» (по-видимому, в связи с тем, что она была более радикальной, чем «перманентная революция»). После войны Бандера адаптировал эту концепцию к условиям «холодной войны» и использовал ее при организации революции против СССР. Важное место в революции Бандеры занимали народные массы, а в условиях 1941 г. - фашистский лидер (Провідник или Вождь), роль которого Бандера и должен был сыграть³⁹⁵.

Раздумывая о концепции «национальной революции», Бандера Проявлял глубокий интерес к тайным организациям XIX и XX вв. Как

вспоминала сестра Степана Владимира, в детстве Бандера больше интересовался деятельностью революционеров и террористов, чем военной тематикой или вопросами оружия. Он увлекался чтением историй о русских нигилистах XIX века и современных большевиках; любимым революционером Степана был Ленин. Однако позднее, под влиянием Донцова, это увлечение уступило место ненависти к большевизму. Возможно, его интерес к революционерам был связан с рассказами его отца о Петлюре, Скоропадском и Троцком³⁹⁶.

Как и многие другие деятели ОУН молодого поколения, Бандера также находился под сильным влиянием польской национальной культуры и авторитарного режима Юзефа Пилсудского. Несмотря на то что ОУН боролась с польским государством как с «оккупантом», представители поколения Бандеры свободно говорили по-польски и были знакомы с польской культурой. Именно из польской истории они узнали о том, как народ может добиться собственной государственности. Таким образом, Бандера восхищался и одновременно ненавидел повстанцев XVIII в. и революционеров XX в. - Тадеуша Костюшко и Юзефа Пилсудского соответственно. Оуновец Владимир Янов, чей опыт сходен с опытом Бандеры, вспоминал о польских учителях: «Конечно, эти польские патриоты пытались научить своих [украинских] учеников польской истории и культуре в лучшем виде, но случилось нечто непредсказуемое: они стали лучшими воспитателями украинского патриотизма, ибо они с энтузиазмом рассказывали нам о польских восстаниях или об известных поэтах, а мы автоматически переносили это на украинские реалии»³⁹⁷.

Большинство молодых галицких украинцев никогда не соприкасались с харизматическими лидерами непосредственным образом, имея представление о них только по трудам Донцова. Исключение составлял Пилсудский. Материалы о нем появлялись едва ли не на каждой второй полосе газеты. Его портреты висели во всех кабинетах чиновников, в том числе в гимназических классах, где у Бандеры проходили занятия. Визиты Пилсудского в другие страны, его политические речи и вопросы его здоровья были темами ежедневного общения и эфира радиостанций³⁹⁸. Как и другие члены ОУН, Бандера вполне мог, читая дневники Пилсудского, восхищаться его национал-революционной деятельностью (так же, как он в свое время восхищался Лениным и другими революционерами)³⁹⁹-Одновременно с этим Бандера, вероятнее всего, относился к Пилсудскому с враждебностью, поскольку тот являлся лидером нации, которая «оккупировала» Украину.

Межвоенный период был отмечен широким разнообразием всевозможных харизматических культов авторитарных, фашистских и военных лидеров Молодые украинские националисты-революционеры не устояли

перед искушением стать в этом общем ряду со своим собственным изобретением.

Заключение

Степан Бандера воспитывался в семье греко-католического священника, который сражался за украинское государство и вдохновил своего сына на продолжение этой борьбы. Для Степана, в отличие от его отца, национализм был важнее религии. В гимназические годы Бандера изучал труды писателей националистического и расистского толка - Михневского и Донцова. В 1928 г. он начал учебу во Львове, но из-за своей политической и террористической деятельности так никогда ее и не окончил. Зато Бандера быстро поднялся по карьерной лестнице в ОУН. В июне 1933 г. он стал официальным главой Краевой экзекутивы, а ранее, в качестве главы референтуры пропаганды, он проявил себя как талантливый организатор и преданный делу националист. Под его руководством политика Краевой экзекутивы претерпела радикальные изменения: организация стала совершать все большее количество убийств, часто - по инициативе Бандеры. Жертвами этих преступлений иногда были и украинцы, в том числе члены ОУН, обвиняемые в предательстве.

Формирование мировоззрения Бандеры можно отследить по книгам и газетам, которые попадали в поле его зрения, по группам и организациям, к которым он принадлежал, по действиям, которые он совершал, и по речам, которые он произносил. Анализ всех этих данных показывает, что Бандера, очевидно, интернализировал идеологию ОУН, Донцова и других современных фашистских и крайне правых мыслителей. Мировоззрение Бандеры было сформировано на базе большого количества различных крайне правых ценностей и концептов: ультранационализме, фашизме, расизме, антисемитизме, культе насилия, враждебном отношении к демократии, коммунизму и социализму и вере в то, что создать украинское государство можно только с помощью войны. Его мирововоззрение, как и у других молодых украинских националистов, сочетало в себе экстремизм и приверженность религии (с помощью которой он пытался сакрализировать политику и насилие).