«после смерти полковника Евгения Коновальца фактический контроль над зарубежной частью ОУН перешел в руки людей, причиняющих ОУН вред». Авторы брошюры усматривали в этом «опасность для украинского национального движения». Они посчитали необходимым «вылечить организацию», но Мельник не сумел этого сделать, и тем самым не только «продемонстрировал полную неспособность возглавить революционное движение», но и «открыто встал на сторону предателей и вредителей организации»727.
На этом основании авторы брошюры утверждали, что «полковник Мельник стал незаконным лидером ОУН», а «Збір українських націоналістів, состоявшийся 27 августа 1939 г., не соответствовал принципиальным требованиям ОУН»728. Кроме того, они заявили, что завещание вождя (Коновальца), назвавшего Мельника своим преемником, было «выдумкой Ярослава Барановского», в то время как акт от 10 февраля 1940 г., провозгласивший главенство Революційного проводу ОУН, авторы назвали «исторической необходимостью». Этот акт и II Великий збір 1941 г. якобы спасали ОУН от «оппортунизма и разложения», а также от «опасности распада организации». Всех, кто участвовал в кампании Мельника против Революційного проводу, объявили предателями, подлежащими исключению из ОУН729. Наконец, авторы брошюры запретили Мельнику предпринимать от имени ОУН какие-либо действия и призвали всех националистов покинуть ОУН(м) и вступить в «ряды революционно-освободительного движения ОУН под руководством Степана Бандеры»730.
По тексту Постанов можно понять, каким образом ОУН(б) позиционировала себя в это непростое время. В первом абзаце организаторы краковского Збору заявили, что «идея Суверенної Соборної Української Держави в наш век превратилась в идею нового украинского мировоззрения и нового политического движения, націоналістичного движения, которое, в огне борьбы с оккупантами, приняло форму политической организации - организации украинских националистов»731. Тем самым они указывали на то, что национализм был единственным приемлемым украинским политическим движением, а ОУН - единственной украинской организацией, олицетворяющей это движение. Такой подход к политике был основным принципом фашистских систем. В частности, он предусматривал, что одной нацией может управлять только одна Радикальная националистическая партия, представленная одним-единственным человеком - символом всей нации: фюрером -в Германии, дуче - в Италии, каудильо - в Испании. В другом документе ОУН(б) того времени написано: Один нарід - один провід -
одна влада! — что было своего рода украинской версией концепции «Один народ, одна империя, один фюрер» (нем. Ein Volk, ein Reich, ein Fuhrer)132.
Во втором параграфе брошюры авторы представили свою версию истории движения. Во-первых, они назвали Михновского отцом того типа национализма, который они хотели бы видеть в своем государстве. При этом авторы не указали, что это Михновский снабдил их такими идеями, как не бери собі дружини з чужинців, бо твої діти будуть тобі ворогами133. Точно так же они никогда не называли себя фашистами или расистами, всегда подчеркивая только национальную, патриотическую, и героическую стороны своего движения. Они ссылались на Коновальца, УВО и I Великий збір українських націоналістів, состоявшийся в Вене, а не на II Великий збір українських націоналістів, состоявшийся в Риме734. Они назвали себя «новым поколением националистов-революционеров», взращенных «вражескими тюрьмами и партизанскими лесами»... «среди успехов и неудач революционной борьбы с врагами Украины»735. При этом они достаточно честно заявляли, что их борьба против СССР является (из-за внешних факторов) менее успешной, чем против Польши736. Однако они отрицали, что традиции Коновальца предусматривают развитие сотрудничества с неукраинскими организациями или странами, и утверждали, что ОУН «рассчитывает на собственные силы украинского народа и в принципе отказывается от ориентации на иностранные державы»737.