- Да я тебе уже полчаса одно и тоже впариваю, чё ты не врубишься никак?
- Значит, выгнал, говоришь?
- Выгнал! Если бы только выгнал! Ему ж еще и повыё…ваться нужно, чтобы показать всем, какой он крутой! Подзывает к себе, сука, и со всего маху – по е…алу мне…Я спиной об «ракушку» ё…нулся, а он подходит – и под дых мне кулаком. Прямо при всех… «Ты, - орёт, - мудак! Из-за тебя мы все теперь в дерьме!»
- А ты ему двинуть не мог? Я ж его помню… Он же против тебя слизняк мелкий.
- Дурак ты, Вить… Там же других пацанов полно было, вся тусовка собралась. Кто бы мне позволил его долбануть? Они ж все ему в рот смотрят. А я не самоубийца…
- Ладно…Ну а сеструха его что?
- А что?
- Всё так же целкой валдайской прикидывается?
- Ой, Витёк, не трави душу, а! И так мозги набекрень… Я как её увижу – так у меня всё дыбом встаёт, слюнями давлюсь как эпилептик. Если б она меня хоть раз выслушала нормально…Так нет же…С-сука, б…дь, еб…чая…Вить, помоги мне её завалить, а?
Я как сидела на корточках, путаясь в шнурках, так и брякнулась назад – ноги ослабели от ужаса.
- Ты чё, Толь, в натуре? – Витька, кажется, тоже обалдел от просьбы брата. – Я ж только вышел…На фига мне новый срок мотать?.. И тема грязная… Я этим никогда не занимался. Одно дело Канарейке морду набить…
- Да это само собой, Вить. – Голос Толяна стал тоскливо-заискивающим, почти слезливым. – Но мне Варька нужна. Я ведь всё обмозговал, ты не думай. Ни тебе, ни мне ничего за это не будет. Она ж такая выё…истая, скорее удавится, чем кому-нибудь расскажет. Никуда она не заявит, я тебе стопудово гарантирую. Никто не узнает.
Пауза… Довольно долгая. Виктор колеблется, взвешивает все «за» и «против». А мне уже просто воздуха не хватает – сердце, того и гляди, из груди вылетит.
- Ну… Не знаю, Толь… Стрёмно это очень…Ей же даже шестнадцати ещё нету…
- Ну и что? Ты думаешь, она целка что ли, раз ей шестнадцати нету?... Да ты эту сучку просто не знаешь! И потом, на фига ей о своем позоре на всю Бахчу трепаться? Это же ей самой не выгодно в первую очередь. Никакого стрёма, я тебе говорю.
Опять тишина. Витёк всё больше и больше поддаётся на веские аргументы братца. Раздумывает.
- Ну, не знаю, не знаю… Неужели так запал, Толян? Невмоготу что ли совсем?
- Ага… Ты б её видел – сам бы ох…ел…А хочешь, тебе потом уступлю? Но только когда сам попробую, лады?.. Увидишь, как кайфово получится, Вить! Она молчать будет, вот увидишь. Помоги, Ви-ить…
- Ладно, хрен с тобой. Чего только для брата дорогого не сделаешь… Устроить только всё надо как следует, чтоб без накладок. И аккуратно главное. Место и время попозже согласуем.
- Ага, ага…
- Но вообще, я бы на твоём месте в первую очередь этого мудозвона поставил бы на место.
- Поставим, Вить. С тобой теперь точно поставим…
Я не помню, как вылетела из этой жуткой квартиры, не помню, как чуть ли не кубарем скатилась по лестнице на улицу. Опомнилась только когда в лицо пахнуло свежим морозным воздухом, и перевела дух, стараясь взять себя в руки. Спокойно… Спокойствие… Вот, и шнурок толком не завязала, и куртку как следует нt застегнула… А ведь зима на дворе, простудиться нечего делать. Господи, о чем я думаю, когда только что услышала ТАКОЕ?! А что же мне, собственно, делать с этой, внезапно свалившейся как снег на голову, шокирующей информацией?! Куда бежать? В милицию? И что я там скажу? В доме таком-то, в квартире такой-то братья Шумляевы замышляют групповое изнасилование? Да мало ли кто о чём по пьяни болтает! За руку их пока что никто не поймал. Стоп… В том-то и дело, что ПОКА. Когда поймают – будет поздно. А могу вообще не поймать, и в таком случае Варе я не позавидую. Ну Виталик! Тоже мне, засланный агент – всё самое важное проспал. И всё в результате свалилась на мою бедную голову. Галина Петровна с ума дома сойдёт, если её единственный сын не явиться ночевать, и надо бы ей сообщить, где его искать.
Половину обратного пути я пробежала с твёрдым намерением зайти к Павлецким, однако, чем ближе ко мне становился знакомый серый дом, тем сильнее сжималось моё и без того измученное за весь день сердце. Стоило только представить в дверном проёме отвратительное лицо Павла Андреевича, как ноги вообще отказывались повиноваться – отнимались и тормозили будто чужие. Нет, этого наглого, презрительного взгляда я сейчас просто не вынесу, и без того уже вся на взводе. Но в таком случае, что же мне делать?! Не стоять же в бездействии посреди улицы. И дома я себе места не найду после всего, что произошло. Чёрт побери, и угораздило же меня впутаться во всё это дерьмо! Только месяц тут живу, а уже поседеть в пору от такого экстрима! Вот хоть разорвись на части: и Виталика надо вытаскивать из этого вертепа, и Варю каким-то образом предупредить. Как, когда, каким образом?! Голова готова была лопнуть как переспелый арбуз.
