Не меньше меня краснела и наша классная руководительница Елена Игоревна. Это была ещё совсем молодая женщина – лет тридцати, не больше. Меланхоличная, трепетная и весьма чувствительная особа, она смотрела на Вадима безмолвно, полными укора прозрачно-серыми глазами и качала русоволосой головой. Не учительница, а студентка-практикантка! Представляю, как ей сейчас, должно быть, тяжело участвовать в фактическом уничтожении школьной звезды.
- А вы что скажете, Елена Игоревна? – Ядвига Степановна требовательно окликнула недавнюю студентку. – Вы всё-таки классный руководитель, что вы думаете по этому поводу?
Елена Игоревна стала похожа на спелый помидор.
- Ну… Я думаю, что дальше так продолжаться не может. Надо принимать кардинальные меры…
Готова поспорить – она говорила то, что от неё хотели услышать, а не то, о чем думала на самом деле. Почему-то мне показалось, что Елене Игоревне жаль исключать Вадима из школы, и в душе она надеется на какое-то чудо.
- Ты слышал, Канаренко? – Марго подняла на Канарейку страдальчески взгляд. – Слышал?
- Слышал…Маргарита Ивановна, можно мне куда-нибудь присесть? А то мне в милиции все почки отбили, я себя так плохо чувствую.
Это стоило увидеть воочию! Такой же, наверное, Николай Васильевич Гоголь представлял себе немую сцену своей бессмертной комедии «Ревизор». Педагоги как сидели, так и застыли, словно заморозила их та самая Снежная Королева из нашей новогодней сказки, только глаза у них механически продолжали моргать. Боковым зрением я видела, как стоявший возле меня Виталик изо всех сил сжимает губы, подавляя рвущийся наружу хохот. Слава богу, этого никто не заметил – все взоры сейчас были как один устремлены на Канарейку. Вадим, конечно, снова дурачился, но делал он это столь вежливо и трогательно, что даже при всём желании, педсовет не мог обрушиться на него с новым потоком брани.
Маргарита Ивановна наконец-то вспомнила о том, что для поддержания в себе жизни нужно периодически дышать и шумно глотнула воздух, после чего судорожно кивнула Вадиму на одиноко стоявший возле окна стул.
- Ну…С-садись…
- Спасибо большое. – Канарейка был просто цвет вежливости. Не спеша усевшись на стул, он как самый примерный ученик в школе сложил руки на коленях и внимательным лучистым взглядом окинул всех представителей педагогической инквизиции.
Отвечающая за воспитание детей благообразная старушенция первая пришла в себя и сразу же поспешила вернуть тему разговора в прежнее русло. Нас обсуждали вдоль и поперёк, нам выносили самые страшные приговоры и мы, что самое обидное, не имели никакой возможности спорить и оправдываться. Мысленно я уже попрощалась с этой школой. Не удалось мне тут и недели полной проучиться. Сказать кому-нибудь из моих прежних тверских педагогов – не поверили бы. А может это и не я вовсе? Может, та Ксюша так и осталась жить в том городе, а сюда приехала совсем другая девочка? Ну вот, уже и крыша начала съезжать потихоньку – раздвоение личности одолело. Ох, да что тут удивляться? С такими заморочками ещё и не то будет. Мама узнает, что меня из школы исключают – живьём съест. Вот, скажет, докатилась! Образование среднее даже полностью не смогла закончить. Шуруй теперь в вечернюю школу, другого выхода у тебя нет. Будешь там с тупицами за одной партой сидеть благодаря своей распущенности… Я так явно слышала мамин строгий голос, что спину холодило от пробирающего страха. Кажется, это всё…Конец…Меня даже Канарейка теперь не спасет. Эти акулы просвещения уже приняли решение. Сами, не вызывая родителей. А это серьёзно. Серьёзней просто некуда.
Дверь распахнулась рывком – в кабинет вошла Воронина. Даже не вошла, а практически вбежала, задыхаясь от быстрой ходьбы. Уже переступив порог, она спохватилась:
- Извините… Можно, Маргарита Ивановна?
Кажется, никто не был против.
- Можно. Заходите, Татьяна Евгеньевна. Вы по какому вопросу? – Марго хотела предложить ей сесть, но, оглядевшись, сообразила, что свободных стульев больше нет, и сконфуженно кашлянула. Правда, Татьяна Евгеньевна садиться и не собиралась. Шагнув к директорскому столу, за которым, тесно прижавшись друг к другу, расположился весь педсовет, она замерла в замешательстве на какой-то миг, потом, обернувшись, посмотрела на нас с Виталиком, на Вадима, и снова обратилась к Маргарите Ивановне:
- Мне сказали, что вы их хотите исключить. Это правда?
- Правда. – Смело заявила Ядвига Степановна, угрожающе поблескивая линзами своих очков, однако Воронина на неё даже не взглянула.
- Вам не кажется, что вы торопитесь с этим решением?
- Нет, нам не кажется. – Завуч ещё раз попыталась привлечь внимание к себе. – А вы что-то против имеете, Татьяна Евгеньевна?
- Я…- Начала было та, но осеклась на полуслове, выразительно взглянув на Канарейку. – Вадюш, будь добр, выйди отсюда ненадолго. Подожди в коридоре.
- Ради бога. – Пожав плечами, Вадим медленно поднялся со стула и заковылял к выходу. Едва за ним закрылась дверь, Воронина продолжила, обращаясь непосредственно к директору:
- Я вот что хотела сказать…Этого никак нельзя делать…
