За три года до смерти Светланы мать позвонила мне и сказала, что Светлана наконец решилась. Светлана сказала, что ничто, даже страх смерти, не сможет заставить ее убить собаку. Но, размышляя о своей болезни и просчитывая математику жертвоприношения, Светлана решила завести собаку и кормить ее на убой. Ей принесли щенка немецкой овчарки, и она поселила собаку на балконе. Со временем аллергия прогрессирует, и находиться с собакой в одной квартире Светлана не могла. Ей повезло, балкон квартиры на шестом этаже был просторным и длинным, Светлана часто вспоминала, что на этом балконе она училась ездить на двухколесном велосипеде. Светлана решила, что если она не сможет убить собаку, то сможет вырастить ее для себя. Она часами просиживала рядом с щенком. Я часто представляла, как щенячьи острые зубы впиваются в ее крепкие пальцы. Представляла мягкие необрезанные рыжие уши юного пса и его толстые кривоватые лапы. Светлана никому не давала его кормить. Она сама варила ему кашу с костями и картофельными очистками и выводила на прогулки. Мать сказала мне, что никогда не видела, чтобы Светлана так заботилась о ком-то. Она с материнской страстью следила за своей овчаркой.
Я не сразу поняла, что имела в виду мать, когда сказала мне: Светлана решилась. Мать повысила голос и с деланной радостью ответила, что Светлана растит собаку, чтобы ее съесть.
Мне было душно от этой жестокой мысли. Я думала о днях, которые Светлана проводила на балконе рядом со своим спасителем. Я не могла поверить в сказанное матерью, потому что знала, с каким трепетом Светлана привечала дворовых котов и псов. Я часто думаю о тех месяцах, пока росла собака. Часто стараюсь вообразить чувство, которое в Светлане вызывал этот неуклюжий добродушный пес. Я знаю, что Светлана брала в обе руки его большую голову и щекой терлась о мокрый кожаный нос. Я думаю о янтарных глазах этого пса. На протяжении месяцев Светлана несколько раз на дню выходила к собаке, что она чувствовала тогда? Восторг от мысли, что, съев мясо этого пса, она освободится от болезни внутри ее тела? Тупую грусть от мысли об уязвимости и преданности этого животного? В своем уме я обращаюсь к ней и стараюсь почувствовать то, что изо дня в день чувствовала она.
Осенью мать позвонила и сказала, что время собаки пришло. Я помню тот день, я шла в переходе с Чеховской на Тверскую, телефон зазвонил, я вышла из потока и облокотилась на холодную мраморную плиту. Ее голос показался мне незнакомым, мать сказала, что Светлана долго искала тех, кто может освежевать собаку, и вспомнила, что во времена работы на лесопилке она часто болтала с одним из рабочих. Тот вскользь сказал ей, что ходит в тайгу на сохатого. У него было ружье, и он знал, как разделывать тушу животного. Светлана на память набрала номер лесопилки и попросила передать трубку рабочему. Тот не сразу понял, кто она и чего хочет, но после долгого объяснения припомнил девушку, которой все сторонились. Они назначили день и время. По телефону она объяснила охотнику, что живет с дочерью – девочка привязалась к собаке, но Светлана уже сказала ей, что за псом приедут, потому что такому большому животному не место в городской квартире. Светлана сказала дочери, что собаку увезут сторожить лесопилку. Мужчины приехали в костюмах хаки и высоких берцах. Я часто представляю себе, как они вошли в прихожую и заполнили коридор голосами и запахом древесины. Они забрали пса.
Бабка с антресолей достала десятилитровую эмалированную кастрюлю и вечером долго варила мясо. Из розового оно стало серым, а наваристый бульон был желтым от жира. Когда мясо начало кипеть, Светлана почувствовала душный сладковатый запах, доносящийся из кухни. Она молча лежала на своем диване и одну за другой смотрела передачи. Когда все было готово, бабка позвала Светлану, поставила перед ней глубокую тарелку с несколькими кусками мяса, и та, не решаясь опустить глаза, долго смотрела перед собой. Бабка помыла посуду и села рядом. Она вопросительно смотрела на Светлану. В конце концов Светлана сделала вдох, кратко глянула на тарелку с остывающей похлебкой, встала из-за стола и сказала, что не станет есть свою собаку.
Я вспоминаю серию пастелей художницы Паулы Регу, посвященную депрессии. На одной из картин женщина сидит на диване песочного цвета. У нее мертвое лицо, возраст сложно определить. На ее лице отпечаталась болезнь. Она сидит в черном длинном платье с воланами, и полы платья накинуты на спинку дивана. Тень ее туловища и ног гротескно преувеличена. Кажется, что источник света где-то над затылком женщины и граница тени и ее черного платья невидима. Таким образом Регу показывает отчужденность болящей от мира.
