Джахандар чувствовал, как к горлу подкатывает ком, и знал, что Реза говорит правду. Он прислал личного врача к смертельно больной жене друга, хотя все их усилия ни к чему не привели, а потом заботился об Ирсе и Шахразаде в дни после смерти Мины, когда убитый горем Джахандар не был на это способен.
– Знаю, друг мой, – выдохнул он. – Я никогда не забуду того, что ты сделал.
– Увы, сии скорбные дни навсегда запечатлеваются в нашей памяти, – грустно улыбнулся Реза. – Но я бы предпочел думать, что в час нужды нас всегда поддержат близкие. – Он выдержал паузу, чтобы подчеркнуть следующие слова. – Как
Это тоже было правдой. Реза входил в небольшой круг людей, которые знали о способностях Джахандара.
Собеседник сцепил обе руки в замо́к и подпер ими подбородок, не сводя внимательного взгляда с мнимого больного, после чего вкрадчиво поинтересовался:
– Друг мой, это ты сделал что-то во время грозы?
Джахандар промолчал, лихорадочно размышляя, можно ли довериться Резе бин-Латифу. Можно ли сообщить ему свою тайну?
– Если это так, – продолжал тихо, но настойчиво говорить старый друг, – то я не стану осуждать. Наоборот, буду превозносить твой поступок. Мне прекрасно известно, что ты не желал причинить вред. А столь мощная магия – огромное достижение. Достижение, которому можно найти достойное применение.
– Да? – слабо переспросил Джахандар и нервно сглотнул, удивленный, что Реза считает его полезным.
– Если ты сумел добиться столь многого в одиночку, то только представь, чего можно достичь при поддержке целой армии воинов, готовых откликнуться на любой призыв? – Глаза Резы горели от воодушевления.
Джахандар обвел взглядом лицо собеседника, снова отмечая глубокие борозды у него на лбу от напряженных рассуждений… За плетением интриг.
Теперь стало очевидно, что задумал Реза.
Но… Джахандара это не волновало.
Впервые за много лет – впервые со времени смерти Мины и потери должности – он осознал, что Реза снова видит перед собой прежнего человека – визиря халифа Хорасана.
Мужчину, обладающего влиянием и могуществом.
Мужчину, достойного внимания.
Джахандар принялся тихо рассказывать и говорил до тех пор, пока Реза не начал удовлетворенно улыбаться.
Совсем как в старые добрые времена.
Шахразада вовсе не планировала, чтобы полет на ковре стал для Халида пыткой.
Во всяком случае, вначале не планировала.
Он сам навлек на себя подобную участь. Честное слово.
В тот момент, когда халиф Хорасана с истинно царственным высокомерием заявил, что лишь ребенок испугается какого-то полета, Шахразада поняла, что обязана принять вызов.
Обязана проследить, чтобы самодовольство Халида разбилось на множество осколков.
В конце концов, даже она сперва боялась. Хотя и не собиралась об этом рассказывать.
Как только они со спутником устроились на ковре, Шахразада направила его резко вверх безо всякого предупреждения.
С губ Халида сорвался поток ругательств, которые стали только красочнее, когда по воле хозяйки волшебный предмет взвился высоко над городом, закладывая лихие виражи среди порывов ветра. Заливаясь смехом, Шахразада все подгоняла и подгоняла ковер, а затем и вовсе встала на колени, лишь бросив снисходительный взгляд через плечо, когда Халид потянул ее назад, пытаясь вернуть в прежнее положение.
– Пожалуйста, сядь, – попросил он, перекрикивая ветер, и крепче обхватил ее за талию.
– Не порти мне удовольствие!
– Ты упадешь.
– Нет. – Шахразада расхохоталась и широко раскинула руки.
– Откуда тебе известно?
– Просто знаю!
– Пожалуйста, сядь, – настойчиво повторил Халид сквозь сжатые зубы. – Пожалуйста!
– Но зачем?
– Потому что я умираю от беспокойства за тебя!
Шахразада сдалась и вновь опустилась на ковер. Халид тут же притянул ее к своей груди, обжигая кожу на шее горячим, прерывистым дыханием.
Заставив отчасти испытать чувство вины.
Но куда большая часть души Шахразады торжествовала.
«Так-то, о великий царь из царей! В следующий раз не будешь задирать нос».
Она улыбнулась про себя. Вероятность того, что Халид станет менее высокомерным, столь же ничтожна, как и того, что сама Шахразада прекратит его поддразнивать. Уж слишком это было просто. И слишком весело.
– Почему ты затаиваешь дыхание? – со смехом поинтересовалась она. – Должна признаться, мне кажется это странным, учитывая твои слова о том, что лишь ребенок испугается какого-то полета.
– Я не боюсь, – заверил Халид, судорожно сжимая на талии Шахразады руки со сведенными мускулами.
– Ты только что мне солгал. – Она бросила на спутника удивленный взгляд.
– Я не боюсь, – повторил Халид. – Я в ужасе.
Шахразада рассмеялась и была вознаграждена одной из его редких улыбок. Тех, которые меняли выражение лица так же сильно, как день отличается от ночи.
Тех, от которых хотелось забыть, насколько в действительности мал волшебный ковер.
– Какой же ты красивый, – тихо прокомментировала Шахразада.
– Этот комплимент обычно предназначается женщинам, – усмехнулся Халид, крепче прижимая ее к себе.
