Зато было тепло. Теплее, чем когда-либо раньше.
Впервые в жизни Шахразада проснулась в чужих объятиях. Она лежала на груди дремлющего Халида, сплетаясь с ним руками и ногами, и теперь на секунду замерла, сомневаясь: вдруг это видение, навеянное одним из отвратительных на вкус отваров сестры.
Неужели Халид сумел заснуть?
Шахразада недоуменно смотрела на него, не до конца еще сама придя в себя, пока не заметила на шее переплетенный с серебряной цепочкой кожаный шнурок.
Талисман, подаренный Мусой.
Шахразада всегда видела Халида только собранным и безупречным, поэтому сейчас находила состояние, когда он не полностью владел собой… интригующим по меньшей мере.
Он выглядел растрепанным и прекрасным.
Под одним глазом тянулись полосы грязи.
Шахразада молча наблюдала за спящим Халидом, за его приподнимавшейся и опадавшей грудью, но не позволила размеренному ритму убаюкать себя, лишь оперлась подбородком на сложенные руки и продолжила осторожно разглядывать любимого.
Отдыхающий, расслабленный Халид представлял собой весьма занимательное зрелище. Когда он бодрствовал, каждая черточка его лица казалась резкой, будто высеченной изо льда, и не позволяла прочесть ни единой эмоции, напоминая надменную и раздраженную маску, призванную скрыть мысли халифа от окружающих. Во сне же его выражение смягчилось, точно вылепленное из лучшей глины. Слегка приоткрытые губы так и манили прикоснуться к ним. Обычно нахмуренные брови разошлись от переносицы и больше не придавали грозный вид грядущего осуждения. Длинные, густые, изогнутые ресницы выделялись на фоне кожи.
«Какой же он красивый», – подумала Шахразада.
– Картина была бы лучше.
Она затаила дыхание.
Губы Халида едва шевелились, а глаза оставались закрытыми.
– Мне не нужна картина. – Шахразаде пришлось откашляться. Она старалась говорить непринужденно, но хрипотца в голосе выдавала ее чувства. – Совершенно.
Возможно, все дело было в еще не до конца улетучившемся сне. Или в недавнем испытании. Или в любой другой причине…
– Обманщица.
Шахразада отвернулась, чтобы скрыть приливший к щекам румянец, и тут же невольно зашипела и прикусила губу.
Плечо обожгла резкая боль, которая затем отдалась в спине.
Халид тут же открыл глаза, осторожно приподнял подбородок жены, вглядываясь в ее лицо, после чего потянулся к стоявшему рядом с кроватью стакану и поднес его к губам раненой.
– Что это? – поинтересовалась она, неловко кашлянув.
– Ирса велела выпить, чтобы облегчить боль.
Шахразада послушно проглотила снадобье и поморщилась. Хотя сестра явно старалась придать отвару более приятный вкус с помощью меда и свежей мяты, это не отбило ужасной горечи.
Внезапно в противоположном конце шатра зашевелились тени. На свет показался растрепанный Тарик, моргая после сна, и хрипло осведомился:
– Все в порядке?
– Да, – отозвался Халид. – Просто обычное плохое настроение с утра.
– Не надо говорить за меня, – нахмурилась Шахразада.
– На самом деле я спрашивал именно его, – заявил Тарик и зевнул. – Потому что таким образом скорее получу честный ответ.
– Значит, вы теперь общаетесь, а не пытаетесь поубивать друг друга, – фыркнула Шахразада, по очереди смерив обоих косым взглядом, готовая вступить в сражение, несмотря на свое состояние.
– Пожалуйста, прояви понимание к сыну эмира, – упрекнул Халид, воплощая собой картину безмятежности. – В конце концов, даже я позволил ему спать в нашем шатре.
«Это мы спали в его шатре, – мысленно поправила его Шахразада. – И сумели пережить ночь».
Ей с трудом в это верилось. Снова возникло сомнение, не является ли зрелище результатом действия зелья Ирсы. Или последствием событий прошлой ночи. Потому что откуда иначе взялась нотка веселья в голосе Тарика? Да и Халид не мог вести себя в его присутствии так свободно.
Очевидно, вчера между ними что-то произошло.
Помимо попытки убить друг друга, само собой.
Не уверенная, что зрение ее не обманывает, Шахразада настороженно переводила взгляд с мужа на бывшего возлюбленного и обратно.
Почему Тарик больше не выходит из себя от одного вида Халида? И почему тот больше не рвется немедленно устранить соперника?
В конце концов Шахразада решила, что никогда не поймет мужчин, но не стала дальнейшими расспросами испытывать судьбу, пославшую нежданный дар. Пока не стала. А вместо этого поинтересовалась:
– Который час?
Голос прозвучал более хрипло и тягуче, чем обычно. Похоже, приготовленный Ирсой отвар затуманивал восприятие. Хотя и помогал облегчить боль, так что жаловаться не стоило.
Тарик посмотрел на сочившийся сквозь швы шатра тусклый свет и ответил:
– Полагаю, скоро взойдет солнце.
– Ясно, – вздохнула Шахразада и прикрыла глаза.
