— Хорошо, — продолжал мэтр Контривель, довольный произведенным эффектом, — вы можете получить десятую или двенадцатую часть этих денег, если только найдете доверенного менялу. Это значит, что он должен быть не просто честным человеком, но и достаточно преуспевающим, чтобы гарантировать обещанный доход. Единственные, к кому стоит обратиться, это флорентийцы, генуэзцы и римляне, которые обосновались в Лионе. Я, правда, слышал, что дела Медичи пришли в упадок, а Строцци не собираются больше гарантировать проценты по вкладам, потому что деньги надо пускать в работу, а по нынешним временам это рискованно.
Жанна впервые в жизни слышала эти имена и термины. Она была смущена: в мире, оказывается, существовало столько разных занятий, о который она слыхом не слыхивала! Целый мир, могущественный и тайный, живущий независимо от королевской власти. До чего же она наивна, подумалось Жанне.
— Моя жена расположена к вам, — сказал суконщик, — значит, и я должен к вам хорошо относиться. Так вот, не советую вам так помещать свои деньги. Храните их в укромном месте. Стоит какому-нибудь флорентийцу надуть вас, и пропадут плоды многолетнего труда.
Воцарилось молчание, опустившееся на всех троих словно облако на долину.
— А как вы сами составили состояние? — спросила Жанна.
— Это можно сделать только на рынке, но надо хорошо знать дело и утвердиться в своем кругу. К тому же стоит иметь дело только с тем, что долго хранится: драгоценные металлы, ткани, шелк, кружева, пряности, всякие редкости.
Жанна уже почувствовала это семь лет назад на рынке Аржантана, когда увидела мэтра Борболана, а потом слышала разговоры о Жаке Кёре и его немыслимом богатстве.
— С вашими пирожками вы не сколотите состояние, госпожа де Бовуа. Их не сохранишь дольше нескольких часов.
Пробило одиннадцать утра; да, к полуночи пирожки потеряют свежесть, а завтра их и вовсе нельзя будет есть. Как это раньше не приходило ей в голову!
— Чтобы умножить деньги, вам надо поменять ремесло, — продолжал суконщик. — Не мне вам что-либо предлагать, ибо тогда пришлось бы первое время давать вам советы, а мне это уже не по силам. Думаю, что будет разумно купить дом и сдать его внаем. Доход небольшой, но твердый.
Жанна об этом как-то не подумала. Поблагодарив суконщика, она собралась уходить. Когда Жанна была уже в дверях, вместо прощания старик сказал:
— Госпожа де Бовуа, вы одинокая женщина.
Она устремила на него взор своих серых глаз, ожидая продолжения. Старик молчал.
— Это все, — сказал он наконец, хитро улыбаясь. — Храни вас Господь.
Госпожа Контривель проводила Жанну до выхода:
— Говорила я вам, голова у него светлая. Вот только тело подкачало. Поизносилось за жизнь.
Женщины распрощались, пообещав друг другу почаще видеться.
Поизносилось за жизнь! Очутившись на улице, Жанна подумала, что мечтала о горячем цыпленке, а получила миску холодной каши. Откровения Сибуле и слова Контривеля не очень-то вдохновляли.
Оказавшись в знакомом квартале, Жанна навестила портниху и отправилась к Сидони. На пути ей попалась крыса. Жирная крыса, трусившая к ручью. Жанна тихонько вскрикнула. Крыса остановилась и посмотрела на нее нахальным взглядом. Отчего это только люди вскрикивают, увидев крысу? У нее что, меньше прав на жизнь, чем у них? Крыса продолжила свой путь к ручью, нашла там собрата и разделила с ним трапезу, закусив черствыми пирожками.
В апреле 1457 года, когда небо то плакало, то улыбалось, к дому Жанны подошел разносчик из книжной лавки, где она когда-то купила сборник стихов Карла Орлеанского. Он спросил госпожу де Бовуа. Гийоме дернул за шнурок колокольчика, который Жанна велела устроить у нее наверху, чтобы ее можно было позвать, не оставляя без нужды лавку.
Жанна спустилась вниз. Разносчик поклонился и вынул из сумки новую книгу, заверив Жанну, что содержание ее заинтересует, ибо экземпляры этого сочинения расходятся как горячие пирожки. Жанна открыла обложку и увидела название:
— Что вы, сударыня, — сказал разносчик. — Он жив-здоров.
Она прочитала первые строки:
Школяр? Он-то? Вот это да! Жанна поняла, что он просто хочет воспользоваться церковными привилегиями и уйти от королевского правосудия. А вот дальше:
Любовная тюрьма — это о ней?
Разносчик решил, что она поглощена чтением, а Жанна едва не швырнула книгу ему в лицо. Поколебавшись, она все же заплатила за нее тридцать солей. А может, во всех этих стихах речь о ней? Узнаем. Жанне было любопытно, когда же он все это написал? Год пятьдесят шестой пошел… Не все ли равно!
