— Но послушайте, сеньор, — возмущенно заговорил бригадир. — Мы правила соблюдаем, вон, смотрите, всех ваших муз аккуратненько у стеночки положили. Кто же мог подумать, что у вас бродят такие люди, которые статуи на головы прохожим скидывают. Это вам надо полицию вызывать и к каждому кирпичу сторожа приставлять.
Лицо администратора выразило брезгливость и недовольство. Он знал, что вызов полиции не понравится ни ректору, ни спонсорам консерватории. Да и что, собственно, произошло? Никто, слава Всевышнему, не пострадал. (Он набожно перекрестился.) Собственно говоря, прямые убытки — это статуя Каллиопы, на замену которой теперь придется изыскивать средства. «А может быть, обойтись без нее? — подумал администратор. — В конце концов Каллиопа муза эпической поэзии, она больше подходит к филологическому факультету. Ее даже и не знает никто. А наши — Мельпомена, Терпсихора, Полигимния — все целы». И, утешая себя такими рассуждениями, администратор отправился дальше исполнять свои многотрудные обязанности.
— Ты видишь, рабочих здесь не было, — шепотом сказала она. — Пабло, а ты случайно не заметил, кто был наверху, когда статуя стала падать?
— Я никого не разглядел. Тут не видно из-за перил балкона и лесов, а статую, вероятно, столкнули вот отсюда.
Лус подошла поближе к балкону, с которого упала статуя. На мраморном полу в этой пыли и толчее не могло остаться следов. Отсюда до лестницы, ведущей на первый этаж, из которого было несколько выходов, всего пять шагов. Кто угодно мог пробраться сюда и, выждав нужный момент, скинуть статую. Неужели это правда? Неужели хотели убить ее, Лус? Она медленно пошла вниз по лестнице и только тут вспомнила, что Пабло рядом с ней. Лус взглянула на него:
— Я даже не спросила, как ты вообще здесь очутился.
На лице Пабло появилась застенчивая улыбка.
— Да вот, хотел тебя увидеть, думал, вдруг случайно тебя встречу.
— Правда? А я думала, что ты целиком занят своей англичанкой.
— Значит, ты знаешь про Пат? Она очень милая, и я помогаю ей в занятиях, она же не очень хорошо знает испанский. Но что касается всего остального, то у нее есть жених.
Лус покраснела. Она поняла, что этим вопросом выдала свое не совсем безразличное отношение к делам Пабло. Она резко повернулась.
— Извини, пожалуйста, но я уже должна идти. Меня ждет мой преподаватель. Даже если кто-нибудь ему сообщил, что случилось, все равно я должна повидать его лично.
Лицо Пабло стало грустным.
— Я понимаю. Что ж, не буду тебя задерживать. Рад был тебя повидать.
Лус вдруг неожиданно для себя самой приблизилась к нему и быстро поцеловала его в щеку.
— Пабло, я не хочу, чтоб мы с тобой вот так расстались. Ведь ты спас мне жизнь, разве я могу это забыть. Пабло, я правда должна идти, но я тебе обещаю, что мы обязательно увидимся. У меня сейчас такая непонятная и запутанная жизнь, я сама не могу разобраться. Но мне хочется, чтобы мы остались друзьями. Если это возможно, конечно, — прибавила она робким голосом. Но, взглянув в его глаза, поняла, что ее порыв воспринят с благодарностью. — Так что я тебе позвоню, — торопливо сказала Лус, протянув ему руку, и побежала по коридору, ведущему в вокальные классы.
Вечером дома Лус ни с кем не хотела разговаривать. Даже когда позвонил Эдуардо, она сказала, что никуда не поедет и чтобы он позвонил на следующий день. Она сидела в комнате и пыталась понять, почему судьба в последнее время так несправедлива к ней. Сначала этот странный случай с машиной, потом ужасное нападение проповедника и наконец эта статуя, чуть не убившая ее. У Лус появилось твердое ощущение, что ее кто-то преследует. Как ей не хватало сейчас сестры! Только Дульсе могла она доверить все, что с ней произошло в последние дни. «Счастливая Дульсе! Сидит себе под Эйфелевой башней и не ведает, как я страдаю», — подумала Лус. Ей вдруг стало себя очень жалко, и слезы навернулись на глаза. В это время за дверью послышался голос Розы:
— Лусита, открой, куда ты спряталась? Только что звонила Дульсе. Она сказала, что послезавтра прилетает домой.
Сколько было радости, когда Дульсита вновь перешагнула порог родного дома. Не было дня, чтобы у Линаресов не гостил кто-нибудь из родных или знакомых. Даже тетя Ванесса и Эрнандо Тампа приехали из Гвадалахары, специально чтобы послушать рассказ Дульсе о Париже! Наверно, впервые в жизни она пользовалась большей популярностью, чем сестра.
Дульсе без устали рассказывала о Франции, о музеях и исторических памятниках, о школе живописи, о знаменитой французской кухне, о художниках с Монмартра и о клошарах в парижском метро.
И только Роза и старая Томаса чувствовали, что с их девочкой не все так хорошо, как кажется на первый взгляд. В ней появилась какая-то скрытая печаль, как будто там, далеко за океаном, она пережила тяжелое разочарование.
В один из первых же дней Лус открыла сестре страшную тайну: оказывается, у их отца есть еще один ребенок, мальчик лет десяти, который воспитывается, к сожалению, у одного крайне неприятного типа — проповедника Вилмара Гонсалеса.
