— Что?! — закричал Чучо и, забыв о всякий осторожности, воскликнул в сердцах: — Ах, чертовка! Значит, все-таки улетела... Погоди, я же ее видел вчера. Как это может быть?
— Я вам могу все объяснить, — сказал незнакомец, — только давайте уйдем отсюда, вы ведь на самом деле не очень хотите, чтобы вас увидели другие обитатели дома, не так ли?
— Пожалуй... — согласился Чучо. — А куда мы пойдем?
— Не пойдем, а поедем, — сказал незнакомец таким тоном, что Чучо не стал возражать. — Здесь недалеко. А моя машина стоит за углом. — А теперь, милейший, — сказал доктор Гонсалес, заперев дверь на все замки и пряча ключ в карман, — чистосердечно ответьте мне, что выделали у дома Линаресов?
— Я? — переспросил Чучо. — У дома Линаресов?
— Не прикидывайтесь дурачком, — оборвал его Гонсалес, который вдруг перестал быть улыбчивым и дружелюбным. — Я прекрасно знаю, что вы следите за этим домом, а точнее за девушкой, которая там живет.
Чучо молчал.
— Что ж, - сказал Гонсалес, - упорствующему в грехе не получить прощения.
— Ты что, падре, что ли? — спросил Чучо.
— Если ты хочешь спросить меня, не являюсь ли я католическим священником, я скажу тебе — нет, — заявил Гонсалес, — но не менее, а более этих так называемых святых отцов имею право выступать от имени Господа нашего.
— А-а, — протянул Чучо, — так ты один из этих проповедников, которых теперь пруд пруди. Тогда понятно. Что ж, будем знакомы, раз ты на этом настаиваешь. — Чучо протянул проповеднику руку и представился: — Хесус, или проще — Чучо, так меня называют друзья.
— Какое у тебя возвышенное имя, — снова улыбнулся Гонсалес. — А меня зовут Вилмар.
— Чудно как-то, — почесал ухо Чучо. — Ну так вот, Вилмар, скажу тебе честно и откровенно: если сейчас я скажу тебе хоть полсловечка, считай, что я уже труп. Наш шеф не станет церемониться.
— А если мы взаимовыгодно обменяемся информацией, — предложил Гонсалес, — ибо долг всякого помогать ближнему своему. Так и я с твоим шефом. Да и как иначе ты выйдешь отсюда?
Чучо снова почесал ухо, что, по-видимому, помогало ему сосредоточиться, а затем сказал:
— Будь по-твоему, проповедник. Скажу тебе в двух словах: мне и еще одному моему приятелю нужно поймать, а еще лучше, просто... — он замялся, — ну, скажем, убрать одну девчонку. Она художница и живет в этом доме. Лус Мария Линарес.
— Дорогой друг, — торжественно обратился к Чучо проповедник, — должен огорчить вас: вы ищете не ту девушку. Ваша давно гуляет по Елисейским полям.
— Это как? — не понял Чучо.
— Елисейские поля — центральная улица Парижа, — пояснил Гонсалес.
— А-а-а. Но как же это! — Чучо так и подпрыгнул на месте. — Я же еще вчера...
— Это ее сестра. Они двойняшки.
Гонсалес только вчера узнал эту интересную новость от Ренаты, но на то он и был профессиональным проповедником, чтобы подавать ее другим так, будто знал об этом всю жизнь.
— Двойняшки... — повторил Чучо, как будто до него не сразу дошел смысл этого слова. — Ты хочешь сказать, что все это время мы принимали двух девчонок за одну?
— По-видимому, так, если вы думали, что это одна и та же девчонка.
— Ослы! — крикнул Чучо, обращаясь неизвестно к кому.
— Так которая же вам нужна, точнее, которая вам не нужна? — спросил доктор Гонсалес.
— Художница! — воскликнул Чучо. — Она нас видела, запомнила, рисовала наши портреты. Понимаешь? Если она заговорит — нам всем крышка, и шефу тоже. А мы-то стараемся, голову ломаем, как бы ее убрать покрасивее. Хороши бы мы были, если бы кокнули эту вторую, а потом она вдруг снова бы появилась, здоровая и невредимая. Я бы рассудка лишился, ей-Богу.
— Не следует поминать имени Божьего всуе, — наставительно сказал проповедник. Чучо махнул рукой, а Гонсалес продолжал: — Я понимаю ваши проблемы. У меня тоже возникли некоторые подобные, но они связаны с другой сестрой, с той, которая поет. Мне бы тоже было бы удобнее, если бы ее вдруг не стало. И вот я предлагаю — может быть, мы объединим наши усилия?
— То есть ты хочешь, чтобы мы вместо одной нашей девчонки убирали двоих? — сказал Чучо. — И делали бы это мы одни, а ты бы стоял в сторонке и что? Молился бы за нас Богу? А это не мало?
— Во-первых, это совсем не мало, — наставительно сказал проповедник, — а во-вторых, я смогу помочь.
— Да? — ехидно спросил его Чучо. — Будешь нож точить или ружье смазывать?
— Ничего подобного, — серьезно ответил Гонсалес. — Сейчас вы помогаете мне избавиться от одной, а когда приедет вторая, я помогу вам заманить ее в ловушку. Я уже сделал кое-какие приготовления.
— Гм, — покачал головой Чучо. — А ты парень с головой, даром что проповедник. Ну что ж, по рукам!
Лус со своей подружкой Чатой возвращались в консерваторию после обеденного перерыва. Они только что перекусили в соседнем бистро, а теперь возвращались на занятия.
— Боже, ну когда же кончатся эти бесконечные ремонты, — проворчала Чата, перешагивая через груду щебня у входа.
