Лус задумалась. С одной стороны, она немедленно вспомнила наставления, еще в детстве услышанные от Томасы, о том, что девушка не должна идти в гости к одинокому мужчине. С другой стороны, она никогда не была в мастерской художника, и ей, конечно, лестно было бы при случае упомянуть о таком знакомстве. Она еще раз посмотрела на Пабло. У него был такой положительный вид, что
Лус решилась:
— Хорошо, Пабло, я с удовольствием. А твои отец не будет возражать?
— Да нет, что ты, он сам дал мне ключ и разрешил приводить знакомых, — горячо сказал Пабло.
— Ну хорошо, пойдем, — сказала Лус. — Только не очень надолго.
— Пойдем, — радостно повторил Пабло. — Здесь близко, всего три квартала.
Они отправились и продвигались не очень быстро, потому что Лус по-прежнему приклеивалась к витринам лавчонок, а иногда и заходила внутрь, так что Пабло с трудом сдерживал свое нетерпение. Наконец они дошли до довольно современного большого дома и стали подниматься по лестнице. На третьем этаже Пабло остановился.
— Это квартира моего отца и тут же мастерская.
— И что, он проводит много времени в Акапулько?
— Не так уж много, но приезжает довольно часто. Мой отец такой человек, который не может ничем заниматься подолгу.
Пабло вставил ключ в замок и отворил дверь. Сразу из прихожей они попали в комнату с большими окнами, которая, очевидно, и была мастерской. Лус она показалась чем-то средним между музеем и антикварной лавкой. Кругом были расставлены картины, бюсты, какие-то статуэтки и медные котлы, на стенах висели ковры и вышивка индейской работы. Вообще предметов в комнате было много, и все это выглядело довольно живописно, но как в этом хаосе можно было что-нибудь найти, Лус не понимала.
Пабло стал показывать ей картины. Они были написаны в самой разной технике: масло, акварель, пастель, многие были не закончены. Впечатление было довольно разнородное, но многие пейзажи и натюрморты Лус понравились. Вот когда она пожалела, что не уговорила Дульсе пойти с ними: ей наверняка бы понравилось.
Пабло сказал, что сварит кофе, и пошел на кухню. Лус присела на диван, стоящий у стены и покрытый ковром.
Появился Пабло с кофейником и двумя дымящимися чашечками.
— Попробуй кофе. Я горжусь своим умением. Готовить кофе меня научила наша старая няня.
— А твоя мама этим не занималась?
Пабло усмехнулся:
— Мама нет. У нас для этого были слуги. Моя мать считает, что сеньоре не место на кухне.
— А что, ты единственный ребенок, или у тебя есть братья и сестры? — спросила Лус.
— Смотря как считать, — медленно сказал Пабло и замолчал. Потом начал снова: — Понимаешь, у мамы я единственный сын. Но мой отец женился еще два раза, и поэтому у меня есть еще два брата, Антонио и Констанцио.
— Два брата? — переспросила Лус. — И сколько же им лет?
— Антонио пятнадцать, а Констанцио девять. Мы с ними обычно встречаемся у нашей бабушки.
— Интересно, — сказала Лус. — А сейчас твой отец женат?
— Сейчас нет, — ответил Пабло. — Теперь он называет себя свободным художником. Он говорит, что ищет свой идеал красоты и женственности, и, пока не отыщет, не хочет связывать себя обязательствами.
— Он у тебя, похоже, любопытный человек. Хотела бы я на него посмотреть.
— Я тебе охотно предоставлю такую возможность. Сейчас мы с ним друзья. Было время, когда я осуждал его, но теперь я отношусь к нему гораздо снисходительнее.
Лус удивленно взглянула на него. Она еще не додумалась до того, что по отношению к родителям можно применять слово «снисходительность».
— Да что мы все о родителях! — вдруг воскликнул Пабло. — Мне гораздо больше хочется поговорить о тебе, Лус.
— А что обо мне говорить? — слегка кокетливо спросила Лус.
Пабло молчал, собираясь с мыслями:
— Лус, я хочу, чтобы ты мне поверила. Я никогда не бегал за девушками. Вообще у меня в эти два года слишком много времени занимала медицина. Но теперь...
— Что теперь? — тихо спросила Лус.
— Понимаешь, я уже третий день думаю о тебе. У меня перед глазами все время твой образ. Мне все время хочется быть с тобой, слушать тебя. Когда мы вчера танцевали...
Он опять замолчал.
— Что вчера? — опять тихо спросила Лус.
Но Пабло вдруг посмотрел на нее умоляющим взглядом.
— Лус, пожалуйста... Можно мне тебя поцеловать?
Лус настолько растерялась, что не ответила. Она сидела, вжавшись в диван, и когда Пабло приблизился и сел рядом с ней, она быстро закрыла глаза. Она ощутила губы Пабло на своих губах, потом почувствовала, что он обнял ее за плечи. Ей было приятно и страшно одновременно. Рассудок подсказывал ей, что следует прекратить эту сцену.
— Пабло, пожалуйста, — сказала она, не открывая глаз.
— Лусита, милая, — прошептал Пабло, отрываясь на миг, чтобы поцеловать ее еще. Его объятия стали более пылкими. Лус попыталась мягко высвободиться, но он не отпускал ее.
— Лус, я не могу без тебя, — продолжал говорить Пабло. — Ты мне очень нужна...
В этот момент они услышали, как открывается входная дверь. На фоне тишины, царившей в комнате, этот звук показался им просто грохотом.
А потом приятный мужской голос произнес в прихожей:
